Стая - Виктор Точинов

А в те тридцать-сорок минут, в которые Генерал позволял себе подремать днем, снились сны – удивительно яркие и жизненные, но оставлявшие по пробуждении чувство пронзительной, щемящей тоски…

Сегодня приснилась Ганна… Приснилась последняя их встреча на берегу – на высоком, заросшем редко стоящими буками берегу впадающей в Тиссу речонки. Ганна уходила на запад, звала с собой: их поредевшая боевка выводила в Мюнхен одного из последних уцелевших функционеров Центрального Провода. Людей не хватало, пришлось взяться за автомат и Ганне…

Генерал (тогда еще младший лейтенант МГБ, работающий под прикрытием сочувствующего) знал: никто из них не дойдет, операция с самого начала под контролем. Бандитское подполье после ликвидации Шухевича распадалось на глазах; и в окружном, и в территориальном проводе давно сидели агенты-стукачи…

Он знал, что Ганна обречена, что пленных брать не будут – отмена смертной казни, объявленная четыре года назад, не поможет убийцам, с головы до пят залитым кровью… Знал, и хотел сказать: не уходи, останься, вот-вот будет большая амнистия, ты же всего лишь связная, не ты сжигала дома евреев и поляков вместе с жителями, не ты приколачивала гвоздями детишек к заборам и деревьям… Хотел сказать – и не мог. Не имел права. Так и не сказал. Она ушла, и больше он ее не видел. Даже мертвой.

Теперь, в приснившемся полвека спустя сне, все повторялось в мельчайших подробностях: так же шелестели буки молоденькой, только распустившейся листвой, так же догорал закат, – закат последнего дня месяца березня 1953 года… Разговор тоже повторялся в деталях, слово в слово, – и Генерал понял, что сейчас он все-таки скажет. Нарушит приказ, поставит под угрозу успех операции, – но скажет.

Не успел.

В ухо ворвался чей-то негромкий голос – чужой, не Ганны. Чужая рука осторожно коснулась плеча… Наверное, спросонья он посмотрел на разбудившего Белика с ненавистью, – майор, и без того всегда выглядевший робеющим, отшатнулся.

Цветные и яркие призраки минувшего уходили, развеивались… Исчезла буковая рощица на высоком берегу, исчезла статная девичья фигура в нелепо сидевшей униформе мышастого цвета… Лишь бездонные темные глаза Ганны по-прежнему стояли перед мысленным взором Генерала. Ее странный прощальный взгляд, значения которого он тогда так и не понял.

Понимание пришло внезапно – сейчас, после короткого, подкравшегося в дороге сна. Она ЗНАЛА. Знала всё про него, про псевдо-Грицка, про младшего лейтенанта МГБ Николая Галаца… Но промолчала. И он избежал страшной, лютой смерти. А она… Как, откуда узнала? Наверное, мог бы догадаться и раньше, женившись, – супруга как-то сказала, что после некоторых, особенно бурных ночей он говорит в предутреннем сне странные вещи, и с тех пор у них были раздельные спальни… Мог догадаться. Но не позволял сам себе.

Подчиненные поглядывали на него с недоумением, переходящим в откровенную тревогу. Генерал собрался, взял себя в руки, вылез из машины.

– Где? – коротко спросил у Руслана. И сам изумился, до чего же немощно прозвучал его голос… Проклятая бессонница.

– Здесь, метрах в семидесяти, отсюда не видно, – Руслан показал рукой на густые заросли кустарника.

Генерал без всякого интереса повел взглядом вокруг. Рядом серебрилась река – он попытался вспомнить название, совсем недавно виденное на карте, и с удивлением понял, что не может… С памятью явно творилось что-то неладное, это все она, бессонница, – пытался успокоить себя Генерал и сам себе не верил.

На берегу раскинулись бревенчатые строения, на вид давно позаброшенные. От причала остались лишь торчащие из воды столбики. Ржавая цистерна, снятая с колес и водруженная на сваренный из столь же ржавых швеллеров постамент, отчего-то казалась космическим аппаратом, прилетевшим из очень далекой и очень бедной галактики.

– Что здесь было? – спросил Генерал, стараясь, чтобы слова прозвучали громко, чтобы заглушили неприятный, нарастающий гул в ушах. К чертям, по возвращении сразу же к медикам, хватит себя обманывать: несокрушимое здоровье давно перестало быть таким уж несокрушимым.

– Бывшая стоянка рыбаков-артельщиков, лет двадцать как заброшена, – сказал Руслан, и задумавшийся Генерал не сразу понял, что прозвучал ответ на его вопрос.

– Приступайте, – махнул он рукой. – С трупом нежно обходиться, как с любимой девушкой. Сразу в контейнер, и в машину…

Началась деловая суета, лишь Руслан остался на месте, глядя на начальника. Генерал встретился с ним взглядом, и… В груди, слева, тревожно заныло.

Нет, не может быть… Наваждение.

Руслан улыбнулся чуть виновато и пошагал следом за остальными.

Чушь какая привиделась… Глаза у Руслана зеленые с желтизной, и ничем, абсолютно ничем не похожи на… С чего ему вдруг померещилось, что взгляд мальчишки точь-в-точь похож на тот, давний, последний взгляд Ганны?!

Генерал деревянными шагами прошагал в сторону, к низенькой хибарке без окон, лишь с небольшими отдушинами под самой крышей. По въевшейся привычке мгновенно анализировать все увиденное задумался было: что за строение? Для чего использовалось? Сушили сети? Вялили рыбу? Потом мысленно сплюнул: тьфу, да какая разница… Тяжело опустился на бревно, вытянул ноги, прислонился спиной к стене. Боль в груди помаленьку отпускала… Или так лишь казалось Генералу.

…Когда ударили автоматные очереди – там, в зарослях кустарника, куда Руслан увел людей с лопатами, в респираторах и костюмах химзащиты, Генерал ничуть не удивился. Операция просчитана филигранно, и засада на берегу пограничной реки Тиссы знает свое дело… Но бывают же чудеса на свете??!!! Если не бог, в которого он не верит, то хоть слепое стечение обстоятельств может подарить ему чудо?! И Ганна останется жива…

Стрельба стихла.

Жива или нет? Ничего важнее на свете не осталось…

Подскочила с докладом Надежда: Руслан съехал с катушек, отобрал автомат и застрелил двоих, и еще двоих ранил, прежде чем самого уложили, – говорила быстро, горячо и не сразу поняла, что Генерал ее не слышит, и что смотрит не на нее – куда-то далеко, в только ему видимую даль…

О том, что в раскопанной могиле нет тела Ростовцева, что там лежат лишь два трупа: боевики Ивашова-Мастера, не вернувшиеся с летней охоты на Эскулапа, – Генералу уже не стали докладывать.

Он не замечал суету вокруг, и не почувствовал ни рук, торопливо расстегивающих его одежду, ни холодную сталь иглы, впившуюся в кожу… Потому что КТО-ТО, отвечающий за чудеса, – подарил-таки ему ЧУДО, и Ганна осталась жива, и вернулась, и они шли высоким берегом над журчащей речушкой, под буками, шелестящими молодой листвой, шли куда-то далеко-далеко, где нет ни выстрелов, ни взрывов, ни залитых кровью схронов, ни МГБ, ни УПА, нет ничего, что бы помешало им быть вместе…