Стая - Виктор Точинов

И в самом деле, только в голливудских боевиках положительный герой простреливает отрицательному колено, – и продолжает допрос как ни в чем не бывало. В реальной жизни клиент при этом мгновенно теряет сознание от болевого шока и к дальнейшей беседе не способен…

Нажатие следующей кнопочки, как знал Мухомор, сопровождалось коротким писком… Он застонал – на сей раз громко и болезненно – чтобы тот писк заглушить. И сказал, тоже громко, пока ублюдок и в самом деле не пальнул:

– Пельмень там, на горушке! С Караокой! – назвал он прозвища бойцов, первыми пришедшие в голову. По всему судя, Кастет не был свидетелем отбытия шестерки, захватившей «Лендровер».

– Караока? – в тоне Кастета слышалось недоверчивое удивление. – Да ты, баклан, сдается мне…

Что там именно ему сдавалось, так и осталось неизвестным. И стало совершенно не важным, потому что Мухомор нажал на третью кнопку – круглую, большую, размером с пятак советских времен. Располагалось она в центре коробочки и была очень тугой, пришлось надавить изо всех сил, – но так, чтобы Кастет не заметил.

Сработало мгновенно.

Оглушительный грохот. «Салют» содрогнулся, от крыши до фундамента. Казалось, что стены пришли в движение и сейчас обрушатся, погребут под собой. Восемь килограммов пластита – заряд не шуточный.

Мухомор атаковал – мгновенно откатился, сгруппировался, прыгнул. Расчет оказался точен – ошарашенный близким взрывом Кастет прозевал начало атаки.

Рисковать, отбирая пистолет, Мухомор не стал, все-таки физическое состояние оставляло желать лучшего. Отшвырнул с дороги Кастета, бросился у выходу из каморки. У самой двери присел, угадав: сейчас грянет выстрел.

Бабахнуло, пуля ударила полуоткрытую дверь. В следующий миг Мухомор, не вставая, буквально выкатился наружу, тут же ушел перекатом с линии огня, дернул за тоненькую, резанувшую ладонь проволоку.

У Кастета оставался шанс потоптать еще грешную землю – если бы, позабыв про осторожность, он тотчас же выскочил из каморки следом за беглецом. Но Кастет, на свою беду, голову не потерял, – приближался к двери медленно, пистолет наготове. И прикидывал, водя лучом фонаря по сторонам: что бы швырнуть наружу, отвлекая внимание…

Мухомор, прижавшись к стене, ждал, – три с половиной секунды показались ему вечностью.

Потом граната взорвалась, и каморка наполнилась огнем и смертью.

Глава одиннадцатая. Цена жизни и смерти в твердой валюте

Мы получили по шесть тысяч долларов на брата – и все золотом. Такая была куча деньжищ – смотреть страшно!

1.

Минометчиком-профессионалом Макс не был.

В Боснии он встречал виртуозов этого дела, демонстрировавших настоящие чудеса – как в скорострельности, так и в точности. Знал человека, с первой же мины (!) угодившего в неосмотрительно оставленный открытым люк БТР… Наблюдал за работой расчета, действующего с непредставимой, казалось бы, скоростью: когда на вражеских позициях взрывалась первая мина, в ствол миномета опускали уже двадцатую – а воздухе летели к цели еще восемнадцать.

Максу до тех кудесников было далеко. К тому же работать пришлось в одиночку, что отнюдь не убыстряло процесс. К тому же старые, копаные мины порой не срабатывали, оставались в стволе – и тогда в стрельбе наступала долгая пауза.

Но побить существующие рекорды Макс и не собирался. Когда из мобильника прозвучал спокойный голос Граева: «Гости выехали, жди», – Максу надлежало за пять минут расстрелять столько мин, сколько успеет – и затем смываться.

Но он решил внести самочинную корректировку в план действий. Потолковать с гостями. Кто знает, как там у Танцора дело обернется, подвалят в самый ненужный момент вернувшиеся с холма лбы – и испортят ему все танцы-пляски…

Вдали послышался шум двигателя штурмующей холм машины. Макс опустил в ствол мину – громкий хлопок, и тронутая ржавчиной смерть по крутой дуге полетела к цели. Ну и хватит, хорошего помаленьку…

Макс подхватил автомат и побежал к заранее присмотренной позиции.

…Граев тем временем благословлял людей, расстеливших позади ограды «Салюта» сплетения проволоки-пу́танки. В сгустившейся темноте была она совершенно незаметна, да и при дневном свете, наверное, разглядеть в густой траве стальную паутину было бы нелегко. Короче говоря, Граев запутался, и освободился лишь через пару минут энергичной работы ножом и приглушенной ругани.

Потеряв эти минуты, он сохранил жизнь, – не больше и не меньше.

Потому что в «Салюте» что-то взорвалось, и взорвалось не слабо – как раз в той части здания, на окна которой Граев нацелился, собираясь проникнуть внутрь…

Он прижался к земле, спасаясь от падающих обломков и осколков стекла. Тут же прозвучал выстрел, затем еще один взрыв, значительно слабее, – оба где-то в глубине «Салюта».

Граев выжидал, опасаясь новых пиротехнических сюрпризов. Тишина… В здании разгорался пожар – медленно, неохотно, лишь первые языки пламени показались в проеме вынесенного взрывом окна.

Затем распахнулось другое окно – дальнее, уцелевшее. На улицу выпрыгнул человек, двинулся вдоль фасада – явно спешил, но походка неуверенная, спотыкающаяся… Зацепило взрывом? В руке человека блеснул алюминиевым отблеском чемоданчик, а на голове…

Стемнело окончательно, но отсветы пламени не позволили усомниться: то, что Граев в первый момент принял за экзотический головной убор, на самом деле – знаменитая пятнистая плешь Мухомора.

Он вскинул «беретту», затем опустил… Может повториться история с Водолазом, надо брать целым и невредимым.

Окликнул громко, но поднеся к губам ладонь – так, чтобы звук ушел несколько в сторону:

– Поговорим, Михалыч?

Мухомор, и в самом деле носивший это отчество, отреагировал мгновенно. Выстрелил на голос.

2.

Дорога до указанной Русланом точки занимала около часа – если приноравливать ход колонны к самым медлительным машинам. Генерал мог оказаться на месте быстрее, но не стал спешить. Хотел неторопливо обдумать все расклады, вытекающие из последних событий.

Хотел обдумать – а вместо этого уснул, едва вырулили на большак.

Со сном у Генерала в последние месяцы происходило нечто странное. А может, и не странное, – возрастное. Всю ночь не мог уснуть, лежал, ворочался, не выдерживал, вставал, пытался работать – не получалось… Зато днем так и клонило в сон. Фармакология не особенно помогала, хотя, конечно же, к услугам Генерала имелись снадобья самые совершенные. Нет, действовали они вполне исправно, – но химический сон без сновидений отчего-то изматывал организм пуще бессонницы.