Реальный социализм - Николай Старилов

При государственном капитализме нет частного обмена (за исключением того, о чем я только что говорил), а значит нет и не может быть товарно-денежных отношений. Рубль, «цены» и прочие аксессуары, доставшиеся от прошлого — всего лишь маска действительных отношений обмена, которые при госкапитализме в корне, в принципе отличаются от частно-капиталистических тем, что направляются из одного центра одним хозяином, которому принадлежат все средства производства и жизненные средства — государством, которое фактически является одной гигантской монополией, отличающейся от какой-нибудь крупной частно-капиталистической монополии не только тем, что она одна. но и тем, что она еще и обладает государственной властью. (Насколько эффективно такое управление и что в конечном итоге из него получается — это уже другой вопрос). Именно поэтому госкапитализм и может устанавливать «цены» практически не считаясь с затратами производства — как в сторону повышения, так и в сторону понижения «цены», смысл которых сводится к одному — с помощью этих «цен» отнять у рабочего 19/20 произведенного им прибавочного продукта. Ограничение здесь только одно олигархия не может отобрать у рабочего все и она милостиво бросает ему кусок, чтобы он не умер с голоду, и не забывает при этом напомнить, что он должен благодарить денно и нощно за этот кусок — «партию и правительство».

Единственное действительное назначение «цен» и «денег» — этого анахронизма в условиях централизованной экономики — маскировка ограбления масс.

Государственно-капиталистическая система распределения очень хорошо скрывает тайну эксплуатации, но одновременно она же все больше и больше становится неуправляемой в силу своей чрезвычайной запутанности. Она сама неизбежно порождает эту запутанность и неуправляемость, так как по природе своей не должна и не может быть ясной и открытой.

В 1960 году олигархия «увеличила» «золотое содержание» рубля в 4 раза, а масштаб цен и заработную плату — в 10 раз, это доказало только одно — что «золотое содержание», «золотой масштаб цен» в условиях централизованной экономики — глупость, но это еще одна глупость с помощью которой эксплуатируются массы.

При госкапитализме «деньги» всего лишь извращенная форма удостоверений на долю в общественном продукте. А раз нет частного обмена, золотой эквивалент теряет всякий смысл, — поэтому до установления в 1950 году «золотого содержания», без него прекрасно обходились.

Легко можно было бы обойтись без этих иезуитских «методов» «распределения», когда одной рукой дают, а другой безвозмездно отбирают различными способами большую часть того, что дали, и социалистическое общество обойдется и без этих «методов» и без этого ограбления, но требовать того же от госкапитализма все равно, что частного капиталиста просить обойтись без прибыли. «Способность всех продуктов, деятельностей, отношений к обмену на нечто третье, вещное, на нечто такое, что в свою очередь может быть обменено на все без разбора — т. е. развитие меновых стоимостей и денежных отношений — тождественна всеобщей продажности, коррупции. Всеобщая проституция выступает как необходимая фаза развития общественного характера личных задатков, потенций, способностей, деятельностей. Выражаясь более вежливо: всеобщее отношение полезности и годности для употребления. Приравнивание неоднородного, по меткому определению денег у Шекспира. Страсть к обогащению как таковая невозможна без денег, всякое иное накопление и всякая иная страсть к накоплению представляется чем-то примитивным, ограниченным, обусловленным, с одной стороны, потребностями, с другой стороны — ограниченной природой продуктов».

Что касается так называемого «материального благосостояния», то простой расчет показывает, что если в 1979 году рабочий получил 2000 рублей и, отказав себе в чем-то купил ковер за 300 рублей, а в 1980 году получив реально меньше, чем в 1979 г., например, 1900 рублей по курсу 1979 г. и смог купить шкаф за 150 рублей, то спрашивается — увеличилось ли его «материальное благосостояние»? Несмотря на падение реальных доходов, сумма вещей в его владении, конечно, увеличилась. Так называемое «материальное благосостояние» росло во все времена (исключая периоды войн, стихийных бедствий и революций), потому что во все времена общество в целом всегда получает больший или меньший прибавочный продукт — в противном случае мы до сих пор сидели бы в пещерах. Так что вопли олигархии о «росте материального благосостояния» просто смешны — этот рост не является какой-то их исключительной заслугой, этот рост сам по себе присущ любому обществу. Все дело в размерax этого роста, в скорости его, т. е. растет ли это «материальное благосостояние» в каждом следующем году быстрее, чем в предыдущем. А вот здесь-то как раз у олигархии дела обстоят крайне неважно.

Реальный доход общества и каждого его члена может падать ниже прежнего при одновременном росте «материального благосостояния», если этот термин вообще имеет право на существование, потому что затушевывает суть дела. «Все развитие человеческого общества после стадии животной дикости начинается с того дня, как труд семьи стал создавать больше продуктов, чем необходимо было для ее поддержания, с того дня, как часть труда могла уже затрачиваться на производство не одних только жизненных средств, но и средств производства. Избыток продукта труда над издержками поддержания труда и образование и накопление из этого избытка общественного производственного и резервного фонда — все это было и остается основой всякого общественного, политического и умственного прогресса. В предшествующей истории этот фонд составлял собственность того или иного привилегированного класса, которому вместе с этой собственностью доставалась также политическая власть и духовное руководство. Предстоящий социальный переворот впервые сделает этот общественный производственный и резервный фонд, т. е. всю массу сырья, орудий производства и жизненных средств, действительно общественными, изъяв его из распоряжения привилегированного класса и передав его всему обществу как общее достояние».

Тезис олигархии и ее лакеев о том, что рост зарплаты должен отставать от роста производительности труда, не выдерживает никакой критики. При госкапитализме этот тезис всего лишь маскирует то, что в действительности производительность труда сейчас если не падает, то растет очень медленно и то, что у рабочих отнимается относительно и абсолютно большая часть созданного ими прибавочного продукта. В самом деле: если сегодня рабочий произвел 50 деталей — 25 деталей (условно, конечно, не вдаваясь в детали этого процесса) идут ему в качестве зарплаты, 25 — обществу. Завтра он произведет 100 деталей. Так почему же он теперь не может «получить» 50 деталей, т. е. в два раза больше, если он поднял производительность труда в 2 раза? Почему это невозможно или невыгодно? Как раз наоборот — это выгодно и возможно, но… невозможно при госкапитализме.

При социализме и рабочий и общество будут получать равную выгоду и будут равно заинтересованы в повышении производительности труда. Но социалистическое общество, в результате и на основе роста производительности труда, будет снижать «цены» и так повышать оплату рабочих и всех тружеников. Кстати, именно такой сбалансированный рост доходов общества и каждого его члена в соответствии с ростом производительности труда — еще одна гарантия от кризисов при социализме.

4. Эффективность

Если норма прибавочной стоимости превышает 1000 %, то зачем применять машины для замены столь дешевого труда? Именно поэтому половина всех рабочих в СССР занята тяжелым, немеханизированным трудом.

Только и слышишь — «рабочие не хотят работать», «крестьяне не хотят работать», «никто не хочет работать, никто не хочет идти на завод, в колхоз и т. д». А кто вообще когда-нибудь просто хотел работать? Почему обезьяна спустилась с дерева? Потому что увидела на земле что-то вкусное. Почему человек всегда работал (исключая полных паразитов, которых во все времена было не так уж и много — большая часть правящих классов тоже по своему трудилась)? Потому что только с помощью труда он может удовлетворить свои потребности в пище, одежде и т. д., только поднимая производительность своего труда, он может удовлетворить свои растущие потребности. Но стремиться поднимать производительность своего труда он будет только тогда, когда получит эффект и для себя. «Когда ничто не расточается и не пропадает даром, когда средства производства расходуются именно так, как этого требует само производство — такое положение достигается частью при помощи дрессировки и обучения рабочих, частью при помощи дисциплины, которой капиталист подчиняет комбинированных рабочих и которая становится излишней при таком общественном строе, где рабочие трудятся на себя, она уже теперь становится почти совершенно излишней при поштучной заработной плате». Если же он получает ничтожную часть добавочного продукта или вообще ничего из этого добавочного продукта не получает, если у него отсутствует материальный интерес экономика обречена. Абсолютная незаинтересованность рабов в результатах своего труда, низкая заинтересованность крепостных — привели к гибели эти общественно-экономические формации, так как производственные отношения перестали соответствовать развившимся производительным силам, т. е. тому, что эти силы могли бы дать, если бы им не мешали отжившие свой век отношения раба и рабовладельца, крепостного и феодала.