Святыни - Майкл Скотт

— Наверх, — прошептал он. — Быстро.

Они бегом поднялись по лестнице в четвертый этаж, про себя моля Бога, чтобы в этот момент не открылась ни одна из квартир, распложенных выше.

На лестнице послышались мягкие быстрые шаги, на площадку поднялись мужчина и светловолосая женщина. Оба они остановились перед дверью в квартиру. Грег наклонился к самому уху девушки и еле слышно прошептал:

— Следователь Фоулер, и женщина, сержант Хит, если мне память не изменяет.

Молодые люди видели, как мужчина достал ключ и осторожно вставил его в замочную скважину, после чего, держа ключ обеими руками и стараясь не произвести ни звука, он бесшумно открыл дверь и вместе с сержантом вошел в квартиру.

— Скорей! — прошептал Грег.

Схватив Элайн за руку, он потащил ее вниз по ступенькам, и они оказались возле двери. Из квартиры слышались голоса, говорила женщина:

— На кровати определенно кто-то спал, а кроме того, здесь два немытых блюда. Чайник еще теплый.

— Пойдемте, сержант. Они не могли уйти далеко.

Грег беспомощно огляделся; его глаза от ужаса широко раскрылись... а в следующий миг Элайн захлопнула дверь и повернула ключ в замке. К тому времени, когда молодые люди были уже внизу, офицеры полиции изо всех сил стучали в дверь, и одна за другой открывались двери остальных квартир, из которых высовывались головы любопытных соседей.

Осознав то, что произошло, Тони Фоулер нещадно колотил в дверь, которая грозила сорваться с петель.

— Инспектор! — позвала его Виктория Хит. Она стояла возле окна и показывала вниз.

Позже в рапорте следователь Фоулер написал, что видел Грега Мэттьюза, крепко державшего за руку Элайн Повис и тащившего девушку за собой по улице. К этому следователь добавил, что лицо девушки было в порезах и ссадинах, будто ее избили.

Только одного не было сказано в рапорте инспектора. Грег Мэттьюз обернулся, посмотрел на окно, в котором маячили два запертых офицера, и помахал им рукой. После этого он с силой увлек девушку за собой. В тот момент Тони Фоулер решил, что до тех пор, пока мистер Мэттьюз не окажется за решеткой, он может натворить немало.

— Что теперь делать? — спросила Элайн, когда молодые люди завернули за угол. — Теперь вся полиция страны будет гоняться за нами.

— За мной; а ты просто невинная жертва. — Грег в отчаянии покачал головой. — Я не знаю, что делать. — Он запустил руку в сумку, чтобы как следует убрать меч, лежавший сверху, и ощутил легкое покалывание. Внезапно к молодому человеку вернулась уверенность. Выпрямившись, он показал вперед. — Прежде всего мы купим другую одежду для тебя и для меня. Копы видели нас из квартиры, знают, во что мы одеты. — Он пригладил ладонью волосы. — А потом мне надо будет подстричься. После этого мы отправимся к Хранителю Святыни Бриджид Дэвис, предупредим ее, поговорим с ней.

Может быть, она знает что-нибудь такое, что может помочь.

— Будем надеяться, что еще не поздно, — пробормотала Элайн.

Глава 41

Кто-то — или что-то— разбудило его.

Старик проснулся, и тут же поток воспоминаний унес его, точно беззащитное суденышко во время отлива. Поднимаясь на ноги, он задел опорожненную винную бутылку, обернутую бумагой, и шаркающей походкой направился прочь. Что ж... может быть, не такое уж беззащитное суденышко. Вино всегда было его слабостью.

Он был... он был... имена кружились в его голове, и он внезапно остановился посреди улицы, пытаясь сосредоточиться на буквах, сложить их в слово. Однако слова не приходили, и Старик бесцельно побрел дальше...

Его окружали странные, невыразительные здания. Нигде не было видно никаких указателей.

Тогда Старик всмотрелся в лица людей, быстро проходивших мимо. Среди них были представители самых разных рас, белые, желтые, чернокожие, одетые в самые разные костюмы и платья. Осмотрев самого себя, Старик скорчил презрительную гримасу: его тело было облачено в омерзительные лохмотья, огромные башмаки едва держались на немытых ногах. Он потер лицо тыльной стороной ладони. Щеки покрывала жесткая колючая щетина, и он чувствовал, как в его волосах и под одеждой ползали вши.

Всесильные и милосердные боги, как же он дошел до такого состояния?

Старик прошел еще несколько шагов и остановился, чтобы взглянуть на свое отражение в витрине магазина, потом всплеснул руками, чтобы окончательно убедить себя в том, что отражение действительно принадлежало ему. Он выглядел отвратительно; грязный, мерзкий бродяга с видом злобного дегенерата, повязка на левом глазу покрылась коркой грязи.

Он был...

Ему почти удалось вспомнить свое имя. Впрочем, это его не заботило. Старик знал, что непременно вспомнит имена, места и все остальное, но пока знание не приходило, а кроме того, он догадывался, что знание принесет боль. Его старое, усталое тело испытывало ужас перед болью; в его жизни было так много боли. Так много боли, так много смертей...

Смертей.

Может быть, это смерть разбудила его?

Все окружавшее его внезапно исчезло, пейзаж стал серым, лишь кое-где вспыхивали слабые огоньки. Потом вокруг него собрались демоны, темные тени с горевшими красными глазами и отвратительными мордами чудовищ. Старик зажмурился, и видение растаяло, но страх остался. Он никогда не сомневался в реальности демонов.

Что-то звало его... что-то могущественное, что-то древнее.

Порывшись в необъятных карманах своего грязно-серого одеяния, Старик достал маленькую бутылку водки. Вслед за ней в его руке появилась красная чашка, которую он, наполнил, поднес к губам, и сразу ощутил, как жидкость обожгла его потрескавшиеся губы, стекла куда-то вниз по горлу, опалив огнем желудок... Вздрогнув, Старик опустил чашку вместе с бутылкой обратно в карман.

Мир вокруг него снова ожил, и теперь в его сознании опять завертелись буквы и стали связываться в слова. Некоторые из слов он смог на этот раз разобрать.

Эмброуз.

Святыни.

Хранители.

Глава 42

Скиннер был не особенно разборчив в любовных связях, он, не задумываясь, тащил к себе в постель и мужчин, и женщин, однако в какой-то момент он обратил внимание на то, что испытывает оргазм только во время игры с мужчиной. Потом ему повстречался Роберт Элиот, который был точно так же бисексуален, однако Элиоту нравился секс, сдобренный болью и насилием. Так и получилось, что невзрачный низкорослый человечек подчинил своей воле шестнадцатилетнего подростка и слепил его душу заново, сообразуясь со своими вкусами. Скиннер, в свою очередь, немедленно принялся обучать этому искусству других, подчиняя их своей воле, делая из них таких же рабов, каким рабом он уже успел стать для своего хозяина, Элиота. Однако теперь Элиота не существовало. Впервые за всю свою жизнь, с тех пор, как он сбежал от побоев отца и от матери, Скиннер был свободен.