Имперский повар 7 - Вадим Фарг

и не фуа-гра. Им нужно было тепло, упакованное в еду.

Нарезал мясо крупными кусками. Раскалил огромную сковороду. Жир зашипел, брызгая во все стороны, и кухня наполнилась ароматом жареного мяса. Я обжаривал свинину быстро, до румяной, хрустящей корочки.

— Лук! — крикнул я, и Даша тут же подставила миску с горой нарезанного полукольцами лука.

Лук пошёл к мясу, становясь прозрачным, потом золотым, отдавая сладость. Следом отправилась морковь брусочками. И грибы.

— Горшки! — скомандовал я Вовчику.

Он выставил на стол ряды глиняных горшочков.

Я раскладывал основу: на дно картофель кубиками, сверху обжаренное мясо с овощами и грибами. В каждый горшок — зубчик чеснока, лавровый лист и горошины перца.

— Бульон, — я залил содержимое грибным настоем, смешанным с ложкой сметаны. — И крышки из теста.

Вместо керамических крышек я залепил горловины кругляшами из пресного теста. В печи они поднимутся, зарумянятся и станут хлебом, пропитанным ароматами жаркого.

— В печь!

Когда первая партия отправилась в жерло раскалённой духовки, дверь кафе открылась. Люди пошли. Сначала осторожно, по одному. Потом семьями. Работяги с завода, уставшие женщины с сумками, пенсионеры. Запах выманивал их с мороза, обещая спасение.

Я работал как проклятый. Мои руки летали. Я забыл про этикет, про поклоны графам, про интриги. Здесь была только еда и голодные рты.

Когда я вынес первый поднос с горшочками, зал встретил меня тишиной. А потом гулом одобрения. Я видел, как люди срывали хлебные крышки, выпуская облака пара. Как они жмурились от удовольствия, отправляя в рот первую ложку.

* * *

К обеду поток схлынул. Мы накормили, казалось, половину города. Я вытер пот со лба и вышел в зал, где за сдвинутыми столами сидели фермеры из «Зелёной Гильдии».

Николай, Матвей и Павел. Перед ними стояли пустые горшки и недопитый чай.

— Спасибо, Игорь, — прогудел Николай, вытирая усы. — Уважил. Душа аж развернулась.

— Вам спасибо, — я сел напротив, чувствуя приятную тяжесть в ногах. — Мясо отменное. Картофель, как масло.

— Стараемся, — кивнул Матвей. — Только вот… разговор есть, Игорь.

Они переглянулись. В воздухе повисло напряжение.

— Я слушаю.

— Ты просил поставки в Стрежнев наладить, — начал Николай, крутя в пальцах чайную ложку. — Чтобы, значит, в твоё новое кафе возить. Мы обсудили… Не потянем, Игорь.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Зима лютая, — вздохнул Павел. — Теплицы еле греем. Урожай скудный. Еле-еле на «Очаг» хватает да на пару местных столовых, что с нами контракт подписали. Если погоним машины в Стрежнев, то помёрзнет всё на трассе. Да и местным не хватит. К тому же сам помнишь, дороги замело, нам до тебя не добраться сейчас.

Они смотрели на меня виновато, но твёрдо. Они не гнались за длинным рублём, если это грозило голодом своим.

Я мог бы надавить. Мог бы предложить двойную цену, деньги Доды позволяли. Мог бы напомнить про договор. Но я посмотрел на Настю, которая дремала, сидя за кассой, а следом и на людей в зале, которые доедали моё жаркое.

— Понял, — кивнул я. — Вы правы.

Мужики выдохнули.

— Везти гниль или мороженые овощи, то ещё дело, — продолжил я. — А оставлять город без еды ради столичных гурманов — это свинство. Кормите Зареченск. Моя доля с местных продаж меня устроит. А в Стрежневе я как-нибудь выкручусь.

— Мировой ты мужик, Белославов, — Николай протянул мне широкую ладонь. — Не скурвился в столицах. Уважаем.

И мы пожали руки.

Когда фермеры ушли, дверь снова открылась. На пороге возникла фигура в шинели, припорошённой снегом.

Сержант Петров.

Он постарел за эти недели. Морщин стало больше, взгляд тяжелее. Он отряхнул шапку, повесил её на вешалку и молча подошёл к моему столу.

— Можно? — спросил он, кивнув на стул.

— Садитесь, сержант. Жаркого?

— Не откажусь. И чаю. Крепкого.

Когда Даша принесла еду, Петров ел молча, сосредоточенно. Я не торопил его. Разговаривать с людьми на сытый желудок лучше всего.

Доев, он отодвинул горшок и посмотрел на меня в упор.

— Слышал новости?

— Я только с поезда, — ответил я.

— Фатима Алиева мертва.

Я кивнул. Об этом мне уже говорил Рамиль, но без подробностей. Впрочем, они меня особо не интересовали. Всё к этому и шло.

— Как? — спросил я.

— Официально — сердце. Остановка во сне, — Петров усмехнулся, но глаза его остались холодными. — Врачи подписали заключение, даже не глядя. А неофициально…

Он наклонился ближе, понизив голос.

— «Синдикат» не прощает ошибок, Игорь. И не прощает потери денег. Чисто сработали. Ни царапины, ни следов взлома. Просто сердце остановилось. Яд или магия высшего порядка.

— Значит, война закончилась? — спросил я.

— Локальная да, — кивнул Петров. — «Синдикат» ушёл из города. Им здесь стало… неуютно. После того как спецназ Ярового положил их в твоём кафе, остальные поняли, что Зареченск — территория графа. А с Яровым они ссориться не хотят. Кишка тонка.

Петров посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Ты, парень, конечно, тот ещё жук. Столкнул лбами двух монстров — Ярового и «Синдикат». Они друг другу глотки грызли, а ты в стороне стоял, в белом кителе. И город цел остался. Уважаю.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Но расслабляться не советую. Фатима была той ещё… кхм, о покойниках плохо не говорят, но ты меня понял. Теперь её нет. Активы Алиевых сейчас начнут дербанить. И Свечин, и местные стервятники. Будет весело.

Он встал, надевая шапку.

— Береги сестру, Игорь.

Он ушёл, оставив меня наедине с собственными мыслями наедине.

Надо будет рассказать об этом Лейле. Пусть она и говорит, что ненавидит бабку, но это её семья. А с семьёй просто так не расстаются.

Я посмотрел на Настю, которая дремала на рабочем месте. Сейчас она выглядела получше.

Надо, чтобы они тоже набрали персонал. Выходные должны быть даже у рабочих лошадок. И почему они до сих пор этого не сделали?

— Игорь? — ко мне подсел Кирилл и улыбнулся. — С заготовками покончено. Я, конечно, ещё не повар, но уже многому научился.

— Хочешь получить повышение? — хмыкнул я.

— Нет, я… — он покосился на мою сестру. — Беспокоюсь. Настя выматывает саму себя специально. Может, она боится оставаться с самой собой наедине? Или оставаться одной в пустом «Очаге»?

— Думаешь, из-за меня?

— Ни на что не