Тёмные дни (СИ) - Михайлова Екатерина

— Это Джазир, мой верный пёс. Не такой сообразительный, каким был Лэнс. Да, тот самый, которого убил твой друг, прошлый глава Серого Отряда. Зато Джазир безоговорочно предан мне. Джазир, голос! — внезапно скомандовал Вандегрид.

— Слушаю, господин.

— Видишь? — Правитель рассмеялся. — Верный пёс.

Юту стало подташнивать. То ли от боли, то ли от этой отвратительной сцены.

Джазир был очень высокого роста, под два метра. При этом мускулист и широк в плечах. Он не сутулился, как многие высокие люди. Наоборот, держался прямо и надменно. Из-за этого казалось, что это не человек, а просто гигант.

Но поразил Юту не его рост. На плоском лице со свороченным набок носом не отражалось ни одной живой эмоции. Как будто смотришь на бездушную куклу с лицом человека. Лишь маленькие тёмные глазки полыхали какой-то жестокой злобой. Казалось, Джазир люто ненавидит всё, на что только падает его взгляд.

Вандегрид тем временем отдавал приказы:

— Развяжи её и отведи в комнату для гостей. Не вздумай обидеть! Мы должны подобающим образом обращаться с той, кто станет нашей союзницей.

Джазир равнодушно окинул Юту взглядом, от которого она содрогнулась, как будто оказалась нагой на холодном ветру.

«Верный пёс» отточенным движением вытащил из ножен огромный нож. Он резко взмахнул им у Юты над головой. Девушка ахнула и мешком свалилась на пол. Новая волна боли пришла неожиданно и обидно. Юту замутило и вдруг стошнило прямо Джазиру на сапоги.

Он длинно выругался. Вандегрид расхохотался громким ухающим смехом. Кажется, эта картина от души его позабавила. Новый глава Серого Отряда закинул Юту на плечо и, как обмякшую тряпку, поволок куда-то по коридорам. Уже за поворотом Юта снова услышала странный «совиный» смех.

***

Глава Серого Отряда оставил Юту одну, одарив её перед выходом жутким оскалом, как бы говорившим: «Наш глава добрый человек. Вот если бы меня поставили заниматься тобой, ты бы узнала, что такое настоящая боль. Впрочем, всё ещё впереди».

Под этим взглядом Юта забилась в угол кровати, на которую Джазир швырнул её, как мешок с картошкой. Её новая комната была небольшой, но вполне благообразной. Тут была кровать, стол со стулом и даже обои в мелкий цветочек. Напротив кровати была прибита полка с книгами. В дальнем углу стояло оцинкованное ведро. Окон, впрочем, не было и здесь. Что ясно давало понять, что эта комната — лишь более комфортабельная разновидность тюремной камеры.

Рядом с оцинкованным ведром Юта разглядела таз с водой, видимо, для умывания. Но сил встать не было. Юта всё ещё не чувствовала своего тела. Всё, чего ей хотелось — это свернуться эмбрионом и перестать существовать. Привычным жестом она протянула руку к груди. Неосознанно, как делала всегда в трудную минуту. Ощущение тёплой бронзы, нагретой её телом, изгиб узоров под пальцами всегда приносили успокоение. Как будто это мама касалась её, утешая.

Но теперь её оберега не было с ней. И это усилило ощущение беды и физического страдания. Саднящяя боль в запястьях долго не давала забыться, но в конце концов Юте удалось провалиться в зыбкий, полный жутких картин сон.

Когда Юта очнулась, то совершенно потерялась во времени. Она не могла сказать, сколько времени провела в забытье. Она то выплывала из него, напуганная страшными видениями, то снова погружалась в тьму кошмаров. Ей снился то Корт, срывающийся с обрыва, то какие-то жуткие железные щипцы, терзавшие её тело, то неизвестно откуда взявшиеся воспоминания о том дне, когда ей сообщили, что родители мертвы.

Юта с трудом села. Она хотела пойти умыться, когда заметила на столе воду и поднос с едой. Несколько бутербродов, апельсиновый сок, фрукты. Юта не помнила, когда нормально ела в последний раз, но от вида еды её затошнило. Она взяла бутылку с водой и залпом выпила половину.

Осторожно держась за стену — всё тело ныло и крутило от перенесённого напряжения — Юта сумела дойти до таза с водой. Неуклюже она смыла кровь с запястий и предплечий. Раны саднили, но холодная вода приятно остужала горящую кожу. Именно сейчас ей отчего-то вспомнилось, как Корт однажды перебинтовывал её пораненную руку. Юта осмотрелась, но в комнате не было ни полотенец, ни простыней. На кровати лежал только голый матрас. Она оторвала от края своей футболки две полоски ткани и кое-как, шипя от боли, замотала раны.

После чего легла на кровать и, заставляя себя ни о чём не думать, стала смотреть в потолок.

Через неопределённый промежуток времени — Юта не могла сказать, сколько пролежала: двадцать минут или два часа — щёлкнул дверной замок. Юта подскочила и села. В комнату вошёл правитель города. Такой же элегантный и «дорогой», каким Юта видела его в прошлый раз. Аура силы и власти смешивалась с тончайшим ароматом духов.

Вандегрид медленно осмотрелся. Его взгляд упал на таз с покрасневшей от крови водой, на нетронутую еду. Он покачал головой.

— Не любишь бутерброды? Я скажу, чтобы принесли что-нибудь другое. Что ты хочешь?

— Не трудитесь, — ощетинилась Юта. — Я не стану вам помогать. К тому же, как я уже сказала, я ничего не знаю.

Вандегрид пропустил её слова мимо ушей, словно Юта вообще ничего не сказала. Он прошёл в комнату и сел на единственный стул.

— Итак, поговорим.

Вандегрид Амарис Лефтвангер был не чужд сострадания. Если оно могло принести ему то, что ему было нужно. Он сложил пальцы в замок и посмотрел на жрицу, сидевшую перед ним. Она походила на испуганного, взъерошенного щенка. Сперва он хотел хорошенько напугать её или даже сломить болью, но быстро передумал. Не одна и не две жрицы умерли в его подвалах, так ничего и не сказав. Уже позже он узнал о том, что они, вероятно, и не знали того, что он требовал. Умные и вёрткие хранительницы тайн Амальрис разделили знания между собой именно на тот случай, если кто-то из них будет пойман. Так что ни одна из них не знала всего. Только объединив их знания воедино, можно было увидеть картину целиком.

Но сейчас Вандегрид уже знал всё, что нужно для того, чтобы спастись от надвигающейся бури. Не только спастись, но и возвыситься на небывалую высоту. Не знал он только одного. Как попасть в Канор — Город Богов. Спокойным оценивающим взглядом он рассматривал ту, кто даст ему это знание.

Вандегрид не сомневался в этом ни на секунду, несмотря на слова девчонки. Потому что он был обречён на успех. Сколько поколений правителей до него тщетно бились в закрытую дверь. Но, кроме единичных успехов, не добились ничего. Лишь он, он один, смог найти и уничтожить всех жриц. Раскрыть их тайны и вставить в общую картину недостающие части мозаики.

Поэтому Вандегрид не боялся. Это трусы бежали с планеты, словно крысы с тонущего корабля. Они были слабаками и глупцами и не заслуживали ничего, кроме забвения. Все его соратники, все эти уважаемые фамилии, все те, чьи предки строили когда-то первый Лиатрас, сверкающий и неприступный Град на Холме, все они сейчас разбегались, как тараканы. Бросая все свои «дворцы», имущество и состояния. Всё, что построили, чего достигли их великие предки.

Вандегрид лишь смеялся, когда ему докладывали об очередном древнем семействе, покидающем Нибелию. Тот, кто не готов рисковать, никогда ничего не добьётся. Он был готов рискнуть жизнью ради знаний и власти.

Вандегрид собирался стать правителем нового народа, поистине могущественного. Стать настоящим властелином этой планеты. Всю жизнь ему не давало покоя знание, что кроме Вечного Города на этой планете есть что-то ещё. Знание, что за этими стенами, в пустыне тоже есть жизнь. Есть города и другой народ. Пустыня всегда манила его. Он мечтал увидеть её истинное величие. Он не хотел владеть лишь клочком земли, огороженным стенами. Он хотел владеть всем тем, что находится там, снаружи. Владеть всем.

Он собирался стать королём на этой планете.

Вандегрид не заметил, как задумался. Последнее всемя это случалось с ним нередко, когда его цель оказалсь близка, как никогда. Склонив голову, он посмотрел на маленькую жрицу. Она напомнила ему ощерившегося зверька, пойманного в капкан. Только два глаза редкого изумрудного цвета сверкали на бледном лице непокорно. Красивые глаза.