Сборник повестей. Книги 1-12 - Юджин Пеппероу

остался жив, пролежав три месяца в гипсе. Я думала, что мальчик просто замкнут, потому что растет без матери, но оказалось, что с годами его умственное отставание от сверстников становилось все значительнее, а психические отклонения все заметнее. Его мать во время беременности увлекалась наркотиками, а когда Роберт узнал об этом, делать аборт было поздно. Роберт консультировался со специалистами, и ему сказали, что, может быть, все еще обойдется и ребенок родится нормальным, но, увы, ничего не обошлось. В шесть лет «милый мальчик» ловил лягушек, подвешивал их на нитках и поджаривал снизу спичками, заливаясь при этом счастливым смехом. А сейчас этот ублюдок ловит на задворках кошек, приносит их домой и выпускает под носом у дога Джерри, который за кошкой готов хоть на крышу дома забраться. Иногда кошке удается убежать, но чаще он догоняет ее и одним ударом челюстей ломает позвоночник. Ты бы видел в этот момент Гарри: он весь напрягается, аж на цыпочки поднимается, чтобы лучше видно было, шею вытянет, глазами вопьется в бьющуюся на земле в агонии кошку — моргнуть боится, руки судорожно прижмет к груди, а на отвисшей нижней губе пузырится слюна. Целыми днями этот дебил слоняется по дому, обжираясь яблочным пирогом, и заглядывает под юбку кухарке. Взгляд у него совершенно застывший, губы слюнявые, а лошадиная физиономия вся в прыщах, то ли от сладкого, то ли оттого, что созрел…

Господи! Если нельзя таких уничтожать из соображений гуманности, то уж стерилизовать их ради общественной нравственности надо непременно. Роберт одно время пытался приглашать к сыну частных преподавателей, пока не стало очевидно, что это совершенно бесполезно, и теперь Гарри предоставлен самому себе. У меня он вызывает просто физическое чувство отвращения, когда вижу его с вечно засунутой в карман штанов рукой.

А на днях он выкинул такую штуку, что меня чуть удар не хватил. Было воскресенье. Я искупалась в ванной, поднялась к себе в спальню и решила примерить новый купальник, купленный накануне. Ну вот, сняла я халат, вытерлась полотенцем, как следует, подхожу к шкафу, открываю дверцу, а в шкафу… прижался к задней стенке этот ублюдок — глаза совершенно ошалелые, джинсы расстегнуты и … сам понимаешь. Я так испугалась от неожиданности, что закричала на весь дом, а этот … выскочил из шкафа и кубарем скатился вниз по лестнице, даже не застегнувшись в спешке. Тут меня начал бить такой нервный смех, что даже, когда снизу поднялся Роберт и спросил, какого черта я ору на весь дом, я никак не могла успокоиться, глядя на него, продолжала хохотать до слез. Он обозвал меня дурой и ушел, а я от обиды и пережитого испуга расплакалась.

Вот так и живу — «наслаждаюсь богатством». Ты ведь считаешь, что я вышла за Роберта из-за денег, ну так знай, что, как раз в этом смысле, замужество мне ничего не принесло. Да, меня принимают в лучших домах города, но только вместе с мужем; я дорого одеваюсь, но у меня совершенно нет своих денег, а муж обзывает меня последними словами за каждую покупку в кредит. У меня нет друзей, так как это ему не нравится. Кухарка меня ни в грош не ставит, зная, что я в доме никто, а если я начну развод, то муж с помощью своих адвокатов постарается не дать мне при разводе ни цента и вышвырнет из дома, как приблудную кошку. Тем не менее я готова бросить все, что меня здесь окружает, и уехать к тебе, если ты этого захочешь.

Джин, напиши мне, пожалуйста, очень тебя прошу, напиши. Я не предавала тебя тогда, десять лет назад. Просто ты уехал учиться в университет, а писать ни ты, ни я не любили. Письма выходили какие-то сухие, неискренние, как от чужого человека. Я мучилась этим, думала, что ты меня уже разлюбил, что нашел там, на Востоке, другую девушку, тем более, что ты мужчина, а я тебе почти ничего не могла дать в этом плане. Я понимала, что это глупо и несовременно, но ничего не могла с собой поделать, не могла переступить через себя, а ты не хотел взять на себя ответственность за решение, потребовать от меня этого. Согласись, что это твоя вина, ты ведь мужчина и должен взять это на себя. Может быть, все тогда у нас с тобой сложилось бы по-другому и не было бы этого моего ужасного замужества.

Напиши мне, Джин. Твоя Мери.

Мери Иннес в досаде тряхнула головой и бросила авторучку.

К чему лукавить с собой: все было совсем не так и Юджин это помнит не хуже нее. Они дружили пятнадцать лет. Он был на несколько месяцев старше ее и уже имел кое-какой опыт по части женщин. В этом он сам признался, но с Мери, кроме поцелуев ничего себе не позволял, а она не проявляла инициативу, боясь оттолкнуть юношу от себя. А молодость и желание требовали свое. За первый же год дружбы их ласки стали более смелыми, и гораздо более изощренными… Но отчасти из-за боязни беременности или постепенно выработавшейся у обоих привычки достигать наслаждения иным, отличным от библейского, способом, они так и не стали любовниками в полном смысле слова, и Мери в двадцать лет смогла преподнести, как редкостный подарок, свою девственность будущему мужу — Роберту Иннесу.

Он был гораздо старше ее, к тому же вдовцом с пятилетним сыном на руках. К женщинам Иннес относился с нескрываемой враждебностью и предубеждением. Первую попытку стать мужчиной он предпринял во время учебы в университете гораздо позже большинства своих сверстников и потерпел позорную неудачу. Девица оказалась изрядной стервой, разнесла его позор со всеми подробностями по всему факультету. Однокурсники, не любившие Роберта за замкнутость, прижимистость (он не любил давать в долг и сам никогда ни у кого не брал), нежелание подписывать какие-либо студенческие петиции или воззвания, были рады случаю поставить его на место и с тех пор не упускали возможности пройтись при нем насчет импотентов, «от которых все наши беды и в морали, и в политике».

— Подумайте сами, — громогласно вещал здоровенный футболист с первого курса, не вылезающий из хвостов почти по всем предметам, — что еще делать человеку, которого женщины интересуют лишь в академическом плане? Такому типу только один путь — в науку или в политику. А чего хорошего может ожидать страна от такого политика? Да ничего хорошего, как ты считаешь, а Иннес?

Роберт