Сочинения - Григорий Турский

Когда же король ушел в свои покои, мы собрались все вместе и сидели в ризнице базилики блаженного Петра. Во время нашего разговора неожиданно пришел Аэций, архидиакон парижской церкви, и, поприветствовав нас, сказал: «Внемлите мне, святители господни, собравшиеся; [129] здесь вместе, ведь или вы сейчас прославите имена свои, и воссияют они доброй славой, или же отныне справедливо никто не будет считать вас за святителей божиих, если вы уроните свое достоинство и допустите гибель собрата». Когда он это говорил, никто из епископов ему ничего не ответил: ведь они боялись гнева королевы, по настоянию которой все это происходило. Так как они находились в состоянии напряжения и не раскрывали рта, я сказал: «О пресвятые святители божий, прошу вас, будьте внимательны к моим словам, особенно прошу тех из вас, которые, по моему мнению, более близки к королю, дайте ему совет святой и достойный епископов, дабы король, воспылав гневом против слуги божиего, не погиб сам от гнева всевышнего и не лишился королевства и славы». Эти мои слова были встречены всеобщим молчанием. Я же им, безмолвствующим, добавил: «Вспомните, мои владыки–епископы, слова пророка, которые гласят: «Если страж увидит беззаконие человека и не скажет об этом, будет повинен в погибели души» [744]. Итак, не молчите, но предупредите короля и раскройте ему грехи его, чтобы с ним не случилось чего–нибудь плохого и чтобы вы не были виновными в погибели его души. Разве вы не знаете, что случилось нового за последнее время? Каким образом Хлодомер [745] захватил Сигимунда и заключил его в темницу? И сказал Хлодомеру Авит, святитель божий: «Не налагай рук своих на него, и когда ты дойдешь до Бургундии, ты одержишь победу». Хлодомер же, отказавшись выполнить то, что советовал ему епископ, отправился в поход, погубил самого Сигимунда вместе с женой и сыновьями, дошел до Бургундии и там, задержанный войском, был убит [746]. А что случилось с императором Максимом? [747] Ведь когда он вынудил блаженного Мартина иметь дело с каким–то епископом–убийцей и тот согласился с безбожным королем, чтобы легче было освободить приговоренных к смерти, Максим, преследуемый правосудием вечного царя, был изгнан из империи и осужден на позорнейшую смерть». Так я говорил, но никто ничего не ответил мне, все находились в оцепенении.

Однако среди епископов нашлись два льстеца — горестно говорить такое о епископах! — которые донесли об этом королю, сказав ему, что в его деле нет большего врага, чем я. Тотчас ко мне поспешно направили одного из придворных, чтобы доставить меня к королю. Когда я пришел, король стоял около шатра, сделанного из ветвей, направо от него стоял епископ Бертрамн, налево — Рагнемод, и был перед ним стол, весь заставленный различными яствами и хлебом. Увидев меня, король сказал: «О епископ, ведь ты должен ко всем проявлять справедливость, а вот для меня ее у тебя нет, но, как я вижу, ты сочувствуешь несправедливости, и в отношении тебя применима пословица, что ворон ворону глаз не выклюет». На это я ему ответил: «Если кто из нас, о король, захочет сойти с пути справедливости, того ты можешь поправить; если же ты оставишь праведную стезю, кто тебя наставит? Ведь мы тебе советуем; но ты, если хочешь, внемлешь, а если не захочешь, кто тебя осудит, как не тот, кто возвестил, что он сам есть справедливость?». Так как льстецы восстановили его против меня, то в ответ на это король сказал: «Ведь я у всех нашел справедливое отношение к себе, а у тебя не могу [130] его найти. Но я знаю, что мне делать, чтобы ты стал известен всему народу и чтобы все узнали, что ты несправедлив. А именно: я созову турский народ и скажу ему: «Поднимайте вопль против Григория, ибо он несправедлив и ни к кому не проявляет справедливости». Им, когда они будут повторять это, я также скажу: «Уж если я, король, не могу у него найти справедливость, то вы, меньшой люд, разве найдете ее?»». На эти слова я ответил: «Несправедлив ли я, ты не знаешь, только тот знает мою совесть, кому «обнаруживаются тайны сердца» [748]. Что же касается того, что народ, когда ты будешь поносить меня, поднимет ложный крик, то это ничего не значит, потому что все знают, что это исходит от тебя, Поэтому не я, а скорее ты будешь заклеймен этим криком. Но к чему много слов? У тебя закон и церковные постановления, тебе следует их тщательно рассмотреть, и если ты не будешь придерживаться того, что они предписывают, то знай — тебе угрожает суд божий». Тогда он, как бы успокаивая меня и думая, что я не понимаю его хитрости, повернувшись к миске с супом, стоявшей перед ним, сказал: «Этот суп я приготовил ради тебя, в нем нет ничего, кроме птицы и небольшого количества гороха». На это я, распознав его лесть, сказал: «Нашей пищей должно быть исполнение воли божией [749], а не наслаждение этими усладами, чтобы нам никоим образом не преступить его заповедь. Ты же, который обвиняешь других в несправедливости, прежде всего обещай не нарушать закона и канонов, и тогда мы поверим, что ты следуешь справедливости». А он, подняв правую руку, поклялся всемогущим богом, что никоим образом не нарушит того, чего предписывают закон и каноны. После этого, вкусив хлеб и выпив глоток вина, я удалился.

Но этой ночью после пения ночных гимнов услышал я сильный стук в дверь моего жилища. От посланного мною слуги я узнал, что это были вестники от королевы Фредегонды. Когда их впустили, они передали мне приветствие от королевы. Затем слуги королевы стали умолять меня, чтобы я не чинил препятствий в ее деле, и вместе с тем они обещали двести фунтов серебра, если я выступлю против Претекстата и он будет осужден. Они говорили: «Мы уже заручились обещанием всех епископов, только ты не будь против». Им я сказал: «Если бы вы подарили мне тысячу фунтов золота и серебра, неужели я мог бы поступить иначе, чем велит поступать бог? Одно только я вам обещаю: следовать тому, что решат остальные согласно каноническим установлениям». А они, не поняв моих слов, поблагодарили меня и ушли. Утром ко мне пришли некоторые из епископов с подобным же поручением, я им дал такой же ответ.

Но когда мы собрались в базилике святого Петра, король, бывший там с утра, сказал: «Ведь согласно канонам епископ, уличенный в краже, отстраняется от епископского служения». На наш вопрос, кто тот епископ, которого обвиняют в краже, король ответил: «Ведь вы видели драгоценности, которые он унес у нас тайно». В самом деле, три дня тому назад он показал нам два узла, полных драгоценностей и разных дорогих вещей стоимостью свыше трех тысяч солидов [750], и мешочек с золотыми монетами около двух тысяч. Король говорил, что все это украл у него епископ Претекстат. Епископ ответил: «Я думаю, вы помните, что когда королева [131] Брунгильда уехала из Руана, я пришел к вам и сказал, что у меня ее вещи, которые она мне поручила, — пять узлов и что ко мне часто приходили, ее слуги с просьбой отдать их, но я не хотел этого делать без вашего совета. Ты же, о король, сказал мне: «Отдай их, пусть эта женщина получит обратно свои вещи, чтобы из–за этих вещей не возникла вражда между мной и Хильдебертом, моим племянником». Возвратившись б город, я отдал один узел слугам, так как они были не в состоянии унести больше. Они вторично пришли и потребовали остальное. Я вторично советовался с вашим величеством. Ты же, приказывая мне, сказал: «Отдай, отдай их, епископ, чтобы это не явилось причиной скандала». Опять я отдал им из тех узлов два узла, а два другие остались у меня. Зачем же ты теперь клевещешь и обвиняешь меня в краже, тогда как это не следует рассматривать как кражу, но как сохранение порученных вещей.» На это король сказал: «Если это тебе было дано на сохранение, зачем ты развязал один из узлов, разорвал на куски пояс, шитый золотыми нитками, и раздал людям, чтобы они выгнали меня из королевства?» Епископ Претекстат ответил: «Я уже тебе ранее сказал, что так как я получил от них подарки, то, не имея возможности отплатить им за это, я кое–что взял оттуда и одарил их в свою очередь. Мне казалось, что это мое, так как принадлежало моему сыну духовному Меровею, которого я воспринял при крещении от купели».

Король же, видя, что он не может обвинить его этими ложными доводами, сильно расстроенный и пристыженный, ушел от нас и, позвав некоторых из своих льстецов, сказал им: «Признаюсь, что епископ сразил меня своими речами, и я понимаю, что то, что он сказал, — правда. Что же теперь мне делать, чтобы выполнить желание королевы?». И добавил: «Идите, подойдите к нему и скажите, как бы давая ему от себя совет: «Ты знаешь, что король Хильперик благочестив, мягкосердечен и его легко можно склонить к состраданию [751]; смирись перед ним и признайся в том, в чем он тебя обвинил. Тогда мы все, пав к его ногам, испросим для тебя прощение»». Соблазненный ими, епископ Претекстат обещал, что он так и сделает.