Во все тяжкие… - Анатолий Тоболяк

— Никак, косточки мне перемываете? — тревожно спросил он.

— Да что ты, Константин Павлович! Как можно! — пробасил его простецкий шеф. — Просто хотелось бы знать, чего ты такой дерганый в последнее время.

— С чего взял, Игорь Евсеевич? — неприязненно откликнулся Автономов, сразу напрягаясь.

— Да видно же, Константин!

— Ерунда. Обман зрения. Ну, может, подустал слегка. У тебя же тут не работа, а потогонка.

— А что делать, Костя? Хочешь денежки хорошие получать, надо крутиться.

— Вот и кручусь, сам видишь. Вот и раздергался.

— Ладно, ладно, замнем. Командировочные получил?

— За ними приехал.

— Бери с запасом. Представительские тоже. Информируй почаще. От рюмки воздерживайся по возможности, — широко оскалился в улыбке простецкий мужик Мельников.

— Ты тоже не злоупотребляй, — не остался в долгу Автономов.

В своем невзрачном, тесноватом кабинете он уселся за стол с двумя телефонами и факсом, остро глянул на меня, как на чужака, и поинтересовался:

— Когда прибыл?

— Вчерась.

— Молодец, что сразу зашел. Я тебе собирался звонить, а ты сам явился. Молодец, — похвалил он меня, как начальник подчиненного. Закурил, пустил облачко дыма и строго спросил: — Ты все понял?

— Что именно?

— Я лечу в командировку в Москву, пошла бы она подальше. Отбивался как мог, но не удалось. Недели три там пробуду. Теперь понял?

— Теперь понял. Летишь в командировку в Москву, — ответил я, удивляясь строгости его тона.

— Выводы сделал?

— Нет.

— Разжевать тебе надо?

— Пожалуй, надо.

— А еще писатель! Знаток человеческих душ! Мила остается одна, — веско сказал он.

— С дочкой, — уточнил я.

— Дочка не в счет. И родители не в счет. По сути, она остается одна. — Он со значением посмотрел мне в глаза.

— Ну и?..

— Я тебя уполномочиваю… верней, я тебя прошу, Анатоль, присматривать за ней. Можешь ты это сделать ради меня, Анатоль? — строго спросил Автономов.

— О Боже! — выдохнул я, откидываясь на спинку стула.

— Что такое? — нахмурился он.

— Ты представляешь, о чем просишь? Что значит «присматривать»? Следить, что ли, за ней?

— Нет, следить не надо. Да ты и не сможешь. Ты три-четыре раза загляни к ней вечерком домой. Без предупреждения, неожиданно. Можешь со своей Натали. А я буду тебе позванивать, узнавать, как и что.

— А я буду тебе докладывать, да? Осведомителя хочешь из меня сделать? Сексота в некотором роде? Ты здоров ли, Костя?

— Я абсолютно здоров. Но пойми, я не буду спокоен в Москве без точной информации. Я там наломаю дров, если не буду знать…

— Вот и звони сам!

— Конечно, буду звонить. Но тебя не убудет, если ты сделаешь три-четыре контрольные проверки.

— Костя, ты рехнулся, — убежденно сказал я.

— Анатоль, я говорю тебе, что я там изведусь и испсихуюсь, если буду оставаться в неведении, как она тут живет без меня!

— Так-то ты ей веришь?

— Верю. На сто процентов. Но контроль не помешает.

— Отказываюсь категорически! Один раз загляну к ней вместе с Наташей. Без всяких, разумеется, сыскных целей. И это все.

— Вот ты какой, Анатоль! — огорчился Автономов, окутываясь дымом.

— Принимай элениум, Костя. Говорят, успокаивает нервишки.

Он отмахнулся раздраженно и озлобленно от моего совета. И вдруг сильно ударил ладонью по столу:

— Я опять застал ее в кабинете этого Ростроповича! Это как, а?

— Да никак.

— Они пили кофе, представляешь!

— А что им пить? Одеколон?

— Ворковали, как голубки, когда я тихонько вошел.

— Ай-я-яй! Какой ужас!

— За две последние недели она уже трижды отказывала мне в близости! Это как?

— Это нормально.

— А то, что о ребятенке не хочет теперь даже слышать, это тоже, по-твоему, нормально?

— Ну-у… по большому счету ее можно понять. («Ты староват для отцовства, дружище Костя».)

— И такого человека, как ты, я прошу о помощи? Такого эгоиста и эгоцентрика? — страшно удивился сам себе Автономов.

— Ха-ха-ха! Когда летишь?

— Сегодня после обеда, — мрачно расслабился он. — Сейчас получу деньги и поедем ко мне. Надо распить бутылочку коньяка на дорожку. Или тоже откажешься?

— Нет. Но провожать тебя в аэропорт я не буду.

— А тебя никто не просит! Меня Мила проводит, — встал он из-за своего рабочего стола. Седой, коротко стриженный, сухощавый, в щегольском светлом костюме. СЧАСТЛИВОГО ПУТИ, КОНСТАНТИН ПАВЛОВИЧ!

Через трое суток, около часу ночи по местному, Автономов разбудил уже спящую Наташу телефонным звонком. Она окликнула меня (я полуночничал на кухне над своей рукописью) и, когда я подошел и взял трубку, тихонько шепнула:

— Скажи ему, ради Бога, чтобы он не звонил так поздно.

Я закивал: сейчас будет сделано, и брюзжащим голосом сказал в трубку:

— Эй, шалопут! Ты представляешь, сколько сейчас у нас времени? — И услышал очень близкий голос Автономова:

— Извини, Анатоль. Раньше никак не мог. Все время в бегах. КАК ДЕЛА?

— Спасибо, хорошо. Все нормально. Спасибо, Костя, что беспокоишься, как у нас дела, — отвечал я.

— Не дури, Анатоль! Кто тебе сказал, что я беспокоюсь о ваших делах? — крайне удивился он. — Ты вот что. Ты закрой свою Наталью одеялом, ну, с головой закрой, чтобы она не слышала… подушкой даже можешь придавить. И давай рассказывай.

— А что именно ты хочешь услышать? — усмехнулся я.

— Брось, говорю, придуриваться! Сам знаешь, что меня интересует. Как у нее обстоят дела? Все в порядке или нет?

— Понятия не имею, Костя. Но полагаю, что хорошо. Даже наверняка все у нее хорошо… без тебя-то.

— Анатоль!

Да?

— Ты хочешь сказать, что ты еще не был у нее?

— Конечно, не был. Ты же только что улетел.

— ТОЛЬКО ЧТО?! Я уже три дня как улетел! И ты не мог на час-другой оторваться от своей писанины, чтобы навестить ее?

— Мог, но посчитал преждевременным. И еще неделю подожду.

— Анатоль!

— Да?

— Ты завтра же зайдешь к ней — желательно со своей Натали — и все основательно разузнаешь. А я послезавтра позвоню тебе. Хорошо, Анатоль?

— Не знаю. Не обещаю. Скорей всего нет! — раздраженно сказал я.

— Анатоль, ты хочешь, чтобы мы крупно поссорились?

— Нет, не хочу. Но и выполнять твои шальные приказы тоже не хочу.

— Это просьба, а не приказ. Анатоль, сделай, пожалуйста, как прошу, — взмолилась Москва.

— Едрена мать! Костя! Ты меня по-настоящему пугаешь. Ладно, зайду.

— Вот и молоток! Спасибо.

— А почему ты сам ей не позвонишь, хотел бы я знать?

— Я звонил.

— Когда?

— Вчера.

— Ну так что ж ты мне голову морочишь! — закричал я. — У тебя ведь наисвежайшие сведения.

— Э, нет, Анатоль! Она и ты — это разный уровень информации. Будь в гостях корректным.

— Еще каким?

— Приметливым.

— Так. Еще каким?

— К сожалению, ты не умеешь быть хитрым. А это бы не помешало.

— Все?

— Может, твоя Натали что-нибудь углядит. Она все-таки женщина.

И ее, значит, вербуешь? Как Москва? Где живешь?

— В «России» живу, в «России». А Москва… пошла она подальше!

На этом мы закончили, распрощавшись, разговор. Сонная Наташа пи о чем меня не спросила, а я не стал ставить ее в известность об агентурном поручении Автономова.

Я вообще не посвящал Наташу в сутяжные семейные дела Автономова, а уж во взаимоотношения его и Милены — тем более. Назавтра, выбрав время, когда она ушла навестить молодоженов, я отправился скрепя сердце проведать мадам Никитину. Был уже восьмой час, но весеннее солнце, миновав вершины сопок, стояло еще высоко в небе. БУДЬ КОРРЕКТНЫМ И ПРИМЕТЛИВЫМ, вспомнил я указание Автономова и громко рассмеялся, испугав маленькую девочку. Затем я помрачнел, подумав о своей странной миссии соглядатая.

Конечно, вместе с Наташей было бы легче оправдать свой визит к Милене. Но она напрочь отказалась: в отношениях этих двух женщин с первого дня наметилось взаимное непонимание и неприязнь.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, МИЛА. Я ПРИШЕЛ УЗНАТЬ, КАК ВЫ ЖИВЕТЕ-ПОЖИВАЕТЕ. АВТОНОМОВ ПОРУЧИЛ МНЕ ПРИСМАТРИВАТЬ ЗА ВАМИ. ИТАК, ПРИЗНАВАЙТЕСЬ ЧЕСТНО: СКОЛЬКО ЛЮБОВНИКОВ НА ВАШЕМ СЧЕТУ. Тьфу, чтоб ты пропал, Константин Павлович!

В газетном киоске я приобрел за 1500 рублей последний помер «Известий» и прихватил бесплатно листовку с фотографией г-на Зюганова и кратким изложением его предвыборной программы. ЭТО ПОДАРОК ВАМ, МИЛЕНА, ОТ КПРФ. ПОВЕСЬТЕ В КРАСНОМ УГЛУ, КАК ИКОНУ, И МОЛИТЕСЬ ПЕРЕД НЕЙ ПО УТРАМ. Аминь.

Я поднялся на верхний этаж и нажал кнопку звонка. НУ ЧТО СКАЗАТЬ? ЧТО? ЗАЧЕМ Я СЮДА ПРИПЕРСЯ?

Хозяйка не замедлила открыть дверь. Ее глаза широко, в замешательстве открылись, точно она увидела не миролюбивого Сочинителя, а бандюгу с пистолетом в руке. За ее спиной маячила черноволосая девочка.