Отрок. Часть 7. - Евгений Красницкий

— Можно еще у приезжих купцов весь товар разом скупать, а потом, так же на торгах, частями распродавать. Можно пускать с молотка дома или землю, имущество должников, много чего.

— Ладно, Михайла, с этим понятно. Будет мой амбар занят несколько дней в неделю и давать прибыток постоянно. Убедил.

— Заслуживает задумка пятины?

— Заслуживает, заслуживает… Только, знаешь, о чем я подумал? Вот ты предлагал горенки для переговоров и сундуки железные для хранения. Амбар-то у меня за городскими стенами, значит, охранять трудно будет и людям для переговоров ходить далеко, неудобно.

— Дядя Никифор! — Мишка укоризненно покачал головой. — Неужто такие простые вещи объяснять надо? Конечно же, кабаки для уважаемых людей надо в самом городе ставить, да не один, да не в закутке где-нибудь, а возле торга или детинца. Кабак у амбара — только для начала, для опыта, для обучения обслуги. А потом можно будет там сделать место для удовлетворения тайных страстей. Есть же в Турове места, где на деньги играют, где девки гулящие, где… всякое, в общем. Это же все по закуткам, в грязи, в мерзости. Из иных мест и не выберешься без разбитой морды и вывернутого кошеля, а то и вообще живым не уйдешь. А у тебя будет все чистенько прилично, без драк, скандалов и жульничества — для приличных людей, безопасно, благообразно и не на виду.

— Гм, племяш, стыд-то у тебя есть?

— Мы, дядюшка, о торговле или о покаянии беседуем?

— Господи, четырнадцати лет еще не минуло… Куда все катится?

— Куда? Не знаю, дядя Никифор, а откуда… Вот отсюда. — Мишка щелкнул по оловянному кубку с вином. — Когда наливал, думал о моем возрасте? Не думал?

Так куда же все катится?

— Язва ты, племянник.

— Язва, не язва, а пятину с каждой куны, которую у тебя оставит посетитель, ты мне отдашь! Дальше беседовать будем?

— Будем! — Никифор плеснул в свой кубок вина и залпом выпил, плеснул еще, но Мишке предлагать не стал. — Вещай, отрок, внимаю с почтением и содроганием, ибо мудрость твоя сравниться способна только с бесстыдством твоим же! Перст Божий в сем прозреваю, указующий на скорый и непременный конец света, ибо каждое новое поколение, пришедшее в сей мир, оказывается греховнее предыдущего! Так еще дед мой говорил, а конца света все нет. Видать, тебя, Михайла, дожидались!

— Рад стараться, Никифор Палыч, готов положить живот свой ради скорейшего наступления сего знаменательного события, однако же, сомнениями терзаюсь каждодневно и ежечасно, понеже греховность людская ни границ, ни пределов не имеет, а посему наступление конца света отодвигается от нас во тьму времен отдаленных. Утешиться же можем мы единственно лишь тем, что грядущие колена рода людского, как и прозрел твой дед, низвергнутся в такие пучины грехопадения, что мы, по сравнению с ними, просто ангелами покажемся. Аминь!

— Тьфу, что б тебя…

— И тебе не болеть, Никифор Палыч. Дядя и племянник глянули друг на друга и, рассмеявшись, звякнули кубками. Мишка понял, что Никифор, наконец-то, принял его таким, каков он есть. Это, конечно же, не исключало дальнейших попыток материного брата проникнуть в мишкину тайну, однако общаться теперь с Никифором можно было с гораздо меньшим напряжением, чем раньше. В конце концов, торговые партнеры у такого купца, каким был Никифор, случались самые, мягко говоря, разнообразные.

Одним больше, одним меньше…

— Это все была присказка, дядя Никифор, сказка впереди.

— Давай, давай, Михайла, завлекательные у тебя сказки, я прямо заслушиваюсь.

— Представь себе: приезжает купец в незнакомый город. Что ему, в первую очередь надо? Жилье, склад для товара, место для торговли. Так?

— Не все назвал, но… так, так. Дальше!

— А если все это собрано в одном месте и предлагается в наем? Лавка, позади нее склад, над ними жилье. Все это сделано аккуратно, красиво, есть места приготовленные и для сарацинов, и для нурманов, и для прочих. С привычными для них: обстановкой, едой, посудой, всем остальным. И все эти места для купцов выстроены в один ряд, например, вдоль реки, чтобы и на ладьях подходить можно было, и обнесено тыном, чтобы ночью спокойно спать можно было. Знаешь, как это называется? Гостиный двор! Как ты думаешь, будут в таком гостином дворе места пустовать?

— Ха! Еще и очередь занимать будут! А кое-кто, так и вообще себе место на несколько лет откупит!

— Хватит у тебя мошны такой Гостиный двор в Турове отстроить?

— Ну… Можно же не сразу весь, пристраивать понемногу еще и еще. Главное, землю купить.

— А есть возле Турова такая земля?

— Найдем! Гостиный двор… Красиво!

— А теперь, дядюшка, слушай очень внимательно, потому, что я тебе сейчас скажу самое важное про Гостиный двор.

— Ну?

— Представь себе, что в какой бы крупный город на Руси купец ни приехал, везде его ждет такой же Гостиный двор, как и в других городах. На своей земле, за прочной стеной, со своей стражей. Каково?

— Михайла… Змей ты. Искуситель из сада эдемского!

— Ну, яблоками я не торгую…

— Да пошел ты… Это ж… По всей Руси, в каждом городе. Как ты измыслил-то?

— Не понял ты ничего, дядюшка, зря я перед тобой распинался.

— Что?!!

— Ну шуми, по всей реке слышно. По всей Руси, по всей Руси… Гордыня обуяла? Ну-ка, прикинь, что подумают князья, когда узнают, что некто Никифор имеет в каждом городе крепость с вооруженным отрядом и может, по своей прихоти, всех оружных людей в одном месте собрать? Причем, незаметно — привезти на ладьях или в обозах.

— Молчи! — Никифор схватил Мишку за плечо и настороженно оглянулся на дверь. — Ты что задумал, парень? Ты во что меня втравливаешь?

— Ни во что я тебя не втравливаю. Это — мысли князей, постоянно думающих только о том, чтобы кого-то со стола спихнуть, да о том, как бы их не спихнули. Твое же дело, обставить все так, чтобы у них такой мысли никогда не возникло. Так что, о гордыне забудь. Никто и никогда не должен узнать о том, что это все принадлежит тебе. Лучше всего, если эти Гостиные дворы будут построены, как бы вскладчину, местными людьми. Собрались двадцать человек в купеческое товарищество и построили Гостиный двор. А о двадцати купчих на их доли не знает никто, кроме тебя. Управляет Гостиным двором тиун, тобой назначенный, стража и командир ее у меня в Воинской школе выучены. Поди, догадайся: что к чему. Князьям же ты страшен будешь не воинской силой, хотя и она, в иных случаях, лишней не бывает, а совсем другим. Тем, о чем они не догадаются, пока жареный петух в жопу не клюнет. По тому, на какие товары спрос растет, а на какие падает, ты о любом княжестве самое тайное вызнать сможешь: готовятся ли к войне или хотят мира, доволен ли народ или бунтовать собирается, в силе князь или им бояре вертят и прочее, и прочее. А отсутствием или переизбытком тех или иных товаров, ты любого князя по струнке ходить заставишь, он же даже и знать не будет, кто его за горло держит. Понимаешь меня?

— Змей… змей эдемский.

— Я уже говорил, что яблоками не торгую, а кличут меня Лисом, а иногда Бешеным Лисом. Слушай, дядюшка, мою сказку дальше. Сказал я тебе главное, а теперь скажу наиглавнейшее. Или не хочешь?

Вот теперь с Никифора слезла, наконец, маска добродушия и простоватости.

Перед Мишкой сидел викинг, напружинившийся перед абордажной схваткой. Но викинг необычный — образованный, приобщившийся к византийской культуре, пообтершийся при княжеских дворах, и епископских подворьях, не чуждый понимания прекрасного и знающий цену всему, а не только морю, железу и военной добыче.

— Хочу или не хочу? Никифор распахнул дверь и выглянул наружу. Ладья медленно поднималась против течения, шестеро гребцов, с привычной слаженностью двигали веслами, еще шестеро развалились прямо на тюках с грузом, отдыхая перед своей сменой. Рядом с клетушкой, в которой беседовали дядя с племянником, находился только кормщик, но и он стоял достаточно далеко, чтобы слышать разговор. Никифор закрыл дверь и снова повторил:

— Хочу или не хочу? — Выдержал паузу и выдал, пристально глядя Мишке в глаза: — Если хочу, то покойники сидят на веслах, а если не хочу, то покойник сидит напротив меня. Но сначала мне надо знать: чего хочешь ты…

Лис. Это был приговор, Мишка ни на секунду в этом не усомнился — с такими глазами убивают. Не по злобе или из корысти, а потому, что так надо. Как говорят герои американских боевиков: «Ничего личного». А еще они говорят: «Ты оказался не в то время и не в том месте». Если бы Никифор знал, насколько точно второе выражение описывает ситуацию!

— Ну! Я жду. Что нужно тебе, или с чьих слов ты поешь? И не вздумай врать! А вот последняя фраза была лишней! Наваждение сразу пропало, и стало ясно: Никифор все решил еще выглядывая наружу, а личное, все-таки, было! Дядюшка отыгрывался за менторский тон, который позволил себе в отношении старшего мужчины племянник. Всего несколько лишних слов, чуть-чуть неверный тон, и мурашки со спины сбежали не попрощавшись, а сверлящий взгляд стал вполне переносимым.