Влюбиться в звезду - Джулия Лэндон

– Ладно, а теперь я хочу убедиться, что все понял правильно – ты везешь Одри в ее родной город, где, вероятно, познакомишься с мамой и папой и проведешь пару дней. Так?

– Ты все выяснил, Ренни? – раздраженно спросил Джек.

– Последний вопрос – у вас что, свидание? – Майкл расхохотался над своей неуклюжей шуткой.

Джек вздохнул:

– Если ты уже покончил с детскими подколками, может, займешься поисками самолета?

– Черт, конечно, будет тебе самолет, – фыркнул Майкл и, к счастью, перевел разговор с этой ерунды на организационные вопросы.

Этой же ночью самолет ждал их на частном аэродроме около Роли. В час ночи их туда отвезли Кортни и Тед (Джек подозревал, что тот уже попался на крючок). Тед помог погрузить пару дорожных сумок, а потом отвел Одри в самолет.

Когда она оказалась внутри и села на одно из кожаных сидений у столика в хвосте самолета, Тед засуетился и заявил, что нужно скорее доставить Кортни в отель.

Джек проводил его, увидел, как Кортни обогнула машину и подошла к дверце у пассажирского сиденья, возвел глаза к небу и запер дверь самолета.

Потом оглянулся на Одри:

– Все в порядке?

– Да, – ответила она, осматривая салон. – Я хочу по пытаться немного поспать, если ты не против.

– Конечно, – сказал Джек. – Мы должны вылететь отсюда через пятнадцать минут. До Далласа около двух часов лету.

– Ладно.

– Пристегнись, – напомнил Джек и вошел в кабину. Но Одри уже откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. И выглядела она, подумал Джек, очень уставшей.

Он закрыл за собой дверь и занялся делом. Через полчаса, достигнув безопасной высоты полета и выяснив все с несколькими диспетчерскими пунктами, Джек включил на полную громкость свой айпод. И когда почувствовал, что кто-то прикоснулся к его плечу, едва не прошиб крышу самолета.

Джек резко повернулся, выдергивая наушник, и нахмурился, услышав веселый смех Одри.

– О Боже! – воскликнула она. – Ты чуть не катапультировался!

– Люди, как правило, стучатся, – сказал Джек, снова поворачиваясь к приборной доске.

– Я стучалась, но ты был полностью поглощен своим ийподом. – Она облокотилась на его плечо, вглядываясь и лобовое стекло; белокурый локон упал с ее плеча и теперь щекотал ему щеку. – Ого! Там черным-черно!

Да, там черно, поэтому он и должен смотреть на приборную доску, а не на холмы ее грудей.

– По-моему, ты собиралась поспать, – произнес Джек.

– Не могу, – ответила Одри. – В голове слишком много всего. Можно, я посижу тут? – спросила она, указывая на кресло второго пилота.

– Пожалуйста, – отозвался Джек, глядя, как она протягивает туда сначала одну длинную, голую, очень сексуальную ногу, а потом другую. – Ремень, – напомнил он, когда Одри устроилась.

Она послушно пристегнулась и стала разглядывать приборную доску, наклоняясь, чтобы прочитать надписи.

– Так здорово, что ты умеешь на этом летать, – сказала она, потянувшись к круговой шкале. Джек схватил ее за запястье. Одри посмотрела сначала на него, потом на свое запястье.

– Лучше ничего не трогай, – предупредил Джек. Похоже, он не мог отпустить ее запястье, и Одри приподняла золотистую бровь. Джек неохотно отпустил.

Одри улыбнулась. В глазах поблескивал смех. Джек смотрел вперед, в ночь.

– Как тебе понравилось сегодняшнее шоу? – поинтересовалась Одри.

– Фантастика. Как всегда.

– Правда? – спросила она, как будто удивилась этому ответу, и повернулась, насколько позволял ремень. – Можно, я кое-что спрошу? Как по-твоему, «Осколки моего сердца» должны идти перед или после «Вне себя»? Я никак не могу решить – не знаю, хочу ли я медленное вступление к «Вне себя» или медленный выход из него. Мы пробовали и так, и эдак, и я никак не могу решить, что лучше.

Джек, никогда не обращавший внимания на порядок номеров, пожал плечами:

– Не знаю. Мне кажется, нормально так, как есть.

– Хммм, – прищурившись, протянула Одри. – Не знаю. Может, вообще передвинуть его в самое начало? Ну, понимаешь – начинать медленно и спокойно.

Джек промолчал, подумав, что вокруг нее вполне достаточно людей, которые в состоянии решить этот вопрос.

– А какая песня тебе больше всего нравится? – спросила Одри.

– «Сложные меры», – тут же ответил он и фыркнул, услышав, что Одри удивленно ахнула.

– Ты шутишь! Она такая медленная и…

– Это одна из твоих старых песен, – перебил он. – Я бы хотел, чтобы ты пела их почаще.

Одри усмехнулась.

– Я тоже неравнодушна к старым песням, – призналась она и чистым, прекрасным голосом пропела несколько тактов из «Сложных мер». Джек начал кивать в такт музыке. Одри засмеялась и замолчала. – Давай! Пой со мной!

Джек хмыкнул и помотал головой.

– Я веду самолет. Ты поешь.

– Ну давай! – повторила Одри и слегка толкнула его. – Ты же ее много раз слышал!

Она снова запела, и Джек послушно присоединился таким визгливым голосом, что это напомнило ему собачью свору, воющую на луну. Через несколько мгновений Одри согнулась пополам от хохота.

– Ты ужасен! – радостно воскликнула она.

– Спасибо, – ухмыльнулся Джек.

– Все, ты победил. Ты ведешь самолет, я пою, – весело произнесла Одри и просияла улыбкой, словно просочившейся ему в поры. Она промычала еще несколько тактов песни, а потом снова посмотрела на Джека. – А почему эта песня нравится тебе больше всех?

Он толком и не знал. Это была песня о любви, и ему очень нравилось, как чувственно звучит в ней голос Одри. Почти так же чувственно, как сейчас, когда она тихонько напевает себе под нос.

– Просто она больше всего похожа на тебя, – сказал Джек.

– Правда? Это как?

Он понятия не имел как, знал только, что это правда.

– Я толком не знаю, – сознался Джек. – Но мне кажется, что в тебе больше энергии и жизненности, чем может передать поп-музыка, а вот в балладах все это проявляется по-настоящему.

– Жизненности?

Джек посмотрел на нее:

– Ну, понимаешь – хорошие времена и плохие времена. Сердечная боль и счастье. На самом деле тебя гораздо больше, чем вся эта жвачка.

Одри посмотрела ему в глаза, задумчиво покивала и отвернулась, глядя на скопление огней внизу, отмечающих города.

– Моя жизнь жвачкой не была, это уж точно.

– Ничего, если я спрошу, что с твоим братом?

Она кинула на него подозрительный взгляд.

– Ладно, не важно.

– Извини, – успокоившись, ответила Одри. – Просто всякий раз я пугаюсь, что люди вынюхивают что-нибудь для передачи в бульварную прессу. – Она вздохнула и покачала головой. – Вот и говори о параноиках.

– Мне кажется, у тебя есть все основания быть параноиком.

Она улыбнулась:

– Но я уже давным-давно поняла, что могу тебе доверять. Это просто привычка.