Хризалида - Варвара Малахиева-Мирович

Уголок летнего Арбата, 10 ч. утра

Ослепший на фронтеСолдатИграет на флейтеПод грохот трамвая.На рынок СмоленскийБежит деловаяТолпаРаспаленных заботойИ зноем хозяек,Не слушая жалобыТомной и сладкойНа холодность Гретхен,Что Зибель влюбленныйЦветам доверяет.

Горячее летоМороженщик студитНа том же углу,Рукой грязноватойНа круглую вафлюКладя осторожноСвой снег подслащенный.

Босой, полуголыйСледит ком-со-молецС нескрытой алчбоюЗа тающей вафлейВо рту комсомолки,Не в силах дождатьсяМгновения пира.

Старик, убеленныйСемидесятойЗимою,Подагрик(Быть может, сенаторБылого режима —В лице изможденномЕще уцелелиЧерты олимпийства) —Без слова и жеста стоит терпеливоНад жалким лоточкомТщедушных конвертовПо миллионуЗа каждую пару.

В истрепанном платьеЕще молодаяЖена офицера(Вернее, вдова,Потому что нет вестиО муже пропавшемНи с Сербской границы,Ни из БерлинаПять лет с половиной) —

Жена офицераИз шелковой тряпкиНашила шляпенокИ чепчиков детскихИ, их нанизавшиНа тонкой бечевке,Как вялую рыбу,Несет на базар.

Лимонно-зеленыйОт жизни в притонахИ скудости пищиСтоит у забора,Крича «папиросы»,Шустрый мальчишка.

А выше, на будке,Пестреют афиши:«Любовь старика»,«Приключенье Бим-Бома»,«Мистерия Буфф»,«Спешите, бегите,Скорей покупайтеЗаем».

Высоко и тонко,Как визг поросенка,То грубо, то дико,Как хрюканье раненойСтаи кабаньей,Автомобильных сирен отовсюдуНесутся гудки.

На перекрестке МалюткаВам тянет в тугих узелкахВасильки и ромашки.

Купите, купитеУлыбку природыЗа пять замусоленныхКрасных бумажек,А девочка купитНа них поскорееЛюбезную ейСладковатую гадостьВ двух тоненьких вафлях.

Цветочку средь камней,Столица и ейПодарит на мгновеньеПрохладу и радостьЗа пять замусоленныхКрасных бумажек.

«Оттрезвонил пономарь к обедне…»

Оттрезвонил пономарь к обедне.Прихожане расползлись, как муравьи,В переулках, в улицах соседнихВ тесные свои мурьи.

В жарких кухнях пахнет пирогами,Покрестившись, станут пить морковьИ рассказывать всё теми же словамиМного раз рассказанное — вновь.

Старики взберутся на постелиИ, от мух укрывшись, станут спать,Молодежь пойдет бродить без цели,Дети будут в чижика играть.

«Черен и глух…»

Черен и глухПосадВ этот час,Ноябрьским туманом повитый.Лишь с колокольни прожектора глазБелизной своей ядовитойМрак рассекает густой.Боже мой,Что за грязь!Квакает,Чавкает,Липнет,Скользит под ногой.Фонарь мой погас.Спички забыты.Ветер шумит по верхушкам берез.Близок мой дом —Это — мост,Это — канава,Нужно держаться,Не отклоняясьНи влево, ни вправо —Иначе придется упасть…Боже мой,Что за грязь…Вот и оградаЖилья,Где, чадя и мигая,ДогораетЛампада моя.

«Я живу в избе курной…»

Я живу в избе курной.Злой паук живет со мной.Злой паук со мной живет.Пряжу день и ночь прядет.

Пряжа черная крепка.Липкой сажей с потолкаМне засыпало глаза.Дверь найти впотьмах нельзя —Не уйти от паука.

Бесплодные мысли во время головной боли

I. «Это не сон и не фантасмагория…»

Это не сон и не фантасмагория,Порожденная болью головной —Старуха старая, точно мхом поросшая(С кровати улица мне видна в окно),Старуха старая, как щепка тощая,До земли пригибаясь,На спине своей сгорбленной,Как дом, огромнуюТащит вязанку дров.День ноябрьский железно суров.И мимо, мимо идут молодыеС руками пустыми.И никто, никтоНе спросил, оглянувшись:«За чтоОна, а не яНесет это страшное бремяБытия?»Никто не помог старухе.И яВ свое времяНе очень-то им помогала —Старым, больным —А теперь уж и времени малоОсталось под солнцем земным.

II. «И это не сон, что вокруг…»

И это не сон, что вокругЛюди от голода мрут.А у нас тутИ фрукты, и сладости,И надежда на Божью благодать.Но это сон, что есть в мире братство,Что идет вперед человечество,Что каждому есть дело до каждогоИ что утолитсяОт перемены правленийВсякая боль и жажда.

III. «На короткой цепи прикована…»

На короткой цепи прикована,День и ночь рыдает собакаЧеловеческим страшным голосомОт неволи, мороза и голода.

И хозяин ее, и прохожиеУхом привычнымПлач ее слушают,Забираясь в теплое логово,И верят, что так положено:Собаке собачья доля.

IV. «Ко всему человек привыкает…»

Ко всему человек привыкает,К унижению, к боли,А больше всегоК чужому страданию.Слепого и параличногоВ начале их испытанийЖалеют,А потом они — тени привычныеВ саду мироздания.

V. «Разорвался ремень на фабрике…»

Разорвался ремень на фабрике, —Расплющилось лицо у девушки,И ходит она — безносая.Все от нее шарахаются:

«Дурная болезнь, заразная».А впереди — годы долгие,А вокруг — с носами, здоровыеНевесты, и жены, и матери.

VI. «Отнимается дитя у матери…»

Отнимается дитя у матери,В смертных муках рожденное,В несчетных трудах взлелеянное,Больше жизни своей возлюбленное.Ходит от горя матьКак помешанная,А жить все-таки надо ей,И, значит, надо утешиться.

VII. «Разные есть утешения…»

Разные есть утешения —Трудом, в искусстве игрою.Всяким вином, всяким запоем,По новым местам шатанием,Чужим страданием,Какой-нибудь новой привязкою,Какой-нибудь сказкою…

* * *

I. «Однажды я, зайдя к соседке в сени…»

Однажды я, зайдя к соседке в сени,Такое странное заметила явленье:В сенях теснилось несколько козлят,На каждом — по двое взъерошенных цыплят.

Что значит эта мирная картина? —Хозяйку я просила объяснить.«Так им теплей и веселее жить, —Ответила она, — в сенях ведь холодина».

II. «В неописуемой грязи моя стезя…»