Вдоль берега Стикса - Евгений Луковцев

смерти. А раз оружия не было, то мастер существовал и создал его. И далее до бесконечности, по кругу. А булыжниками под это колесо — парадоксы тысяч других существ, убитых и одновременно не убитых этим оружием в разные времена.

— Такое трудно представить. Наверное, только сам бог смог бы разобраться в этом и не сойти с ума.

— Не-а, не смог. Создатель того мира до последнего старался сберечь хотя бы часть его. Но когда клубок парадоксов превысил критическую массу и рванул, никому мало не показалось. Бог обезумел, большая часть его миров мгновенно погибла, остальные он в припадке уничтожил сам… Лишь кое-что, сущие крохи успели с трудом спасти другие боги.

— О, значит, иногда они все-таки приходят на помощь?

— Когда происходит апокалипсис, которого они не планировали, и который, кто знает, может распространиться на весь Стикс? Конечно, приходят. Только в этом случае, да ещё для спасения жизни собрата, поскольку непреложный завет — боги бессмертны и ничто не может их убить. В тот раз они тоже вмешались, только слишком поздно, ничего хорошего не вышло. Безумного изолировали, а его миры оставили на произвол судьбы. Спасенные осколки без божественной искры, без присмотра — представь себе такой мир и ужаснись.

— Что с ним происходит?

— Если есть возможность, обитатели покидают его. Чаще такой возможности у них нет, и потому несчастные твари существуют ещё некоторое время в тоске и без надежды. Затем или вымирают, или скатываются в дикое первобытное состояние.

Алька с сомнением смотрел на Лезвие, разрывающее судьбы.

— Надо же. А выглядит, как обычная бритва.

— Вот поэтому я и говорю: не делай поспешных выводов, особенно когда дело касается божьего промысла или козней сатаны. Все равно не угадаешь.

Азраил остановился напротив раскосого невысокого воина, напоминавшего паука своими четырьмя руками.

— Вот, например. Как по-твоему, что это у него?

— Не знаю. Выглядит, как заточка из гвоздя. Может, шило?

Дьявол даже рот открыл.

— Ты знал или угадал?

— Да я вообще наобум ляпнул.

— Я знал, что ты везучий, но не настолько. Это не просто шило. Этого легендарного воина зовут Парамит, а его оружие, соответственно, Шило Парамита. Народ в его мире, на мой взгляд, когда-то давно двинулся на почве достижения идеала. Превыше силы оружия или силы духа они ставят экзальтацию, совершенство действия.

— Ничего не понял.

— О, это нормально! Я тоже до сих пор не всё и не до конца понимаю. В двух словах, если они хотят кого-то победить, то не будут думать над тактикой и стратегией. Они будут думать над идеалом действия. Парамит прославился тем, что совершил сто тысяч убийств, но ни одного врага не убил в приступе ярости, случайно, недостаточно милосердно или недостаточно чисто. Все его жертвы пали в ту секунду, когда это было нужно, от удара той силы, какая необходима, и упали в позе, которая была идеальна для каждой конкретной ситуации. По его религии, только так можно достичь просветления и приблизиться к богу.

— Азраил, скажи. Он что, совсем долбанутый?

— Ну… Думаю, ты снова угадал!

— Убить сто тысяч человек, чтобы считать себя достойным для божественного просветления? Как по мне, это психопатия чистой воды. Я даже боюсь представить, какую жуткую силу такие люди заключили в своё оружие!

— Видишь ли… Дело в том, что Шило Парамита играет очень важную роль в его философии. Оружие именно такой формы, такого веса, такой остроты и такой длины — идеально для убийства именно в этих руках. Чтобы не нанести, не дай бог, никаких случайных травм, лишних увечий, и уж конечно — чтобы не пришлось никого бить второй раз. Каждый удар должен быть осмысленным и смертельным. Идеал этики и идеал эффективности.

— Подожди. То есть, кроме формы…

— Во всем остальном Шило Парамита — это обычное шило, как у любого вонючего кожевника в портовой лавке.

— Тьфу на тебя, Азраил! Ты меня разыгрываешь!

— Только попробуй плюнуть, я возьму это шило…

— Постой-ка! А это что за жуть?

Алька подошел к мощному орудию ударного типа, настолько тяжелого, что его еле удерживал в руках могучий широкоплечий блондин в черном кожаном доспехе. Наравне с массивностью, оружие вызывало ощущение какой-то вычурности, бессмысленной затейливости. Каждый свободный сантиметр от рукояти до обуха покрывали шестерни, индикаторы, ручки, символы. Руки воина опутывала гирлянда бронзовых трубок, создающих подобие гарды. Назначение всех этих устройств было совершенно непонятно.

— Что это за мечта обиженного школьника-доходяги?

— Как? Ты не догадался? Это же Белый молот!

Алька посмотрел на Азраила, потом на оружие, потом снова на Азраила.

— Ну действительно. Как я мог не догадаться? Вот эта черная базука, то ли электрическая, то ли вообще на паровом ходу, — ну как она еще может называться? Конечно же, Белый молот!

— Что поделать, у ее создателя фантазии немного. Я так скажу, могло быть и хуже. Отличительной чертой народа, породившего этого героя, является высокая мнительность. Почти столь же высокая, как и агрессивность — это их первая черта.

— Представляю себе коктейль. Не хотел бы иметь таких соседей.

— Никто бы не захотел. Они всё время проводят в больших войнах, маленьких боях или подготовке к сражению. И во всём, что случается вокруг, моментально находят виноватых.

— Обычно это первый, кто попадется на глаза, я прав?

— Именно так. Любой встреченный чужак. Или даже свой, но повернувшийся не тем боком, заподозренный в способности предать свой гордый народ.

— И они не вымерли все на стадии пещерных собирателей с таким нравом?

— Как видишь, нет. Неплохо живут, считают себя богоизбранной расой. Даже вот нашелся умелец, придумавший, как гарантированно отличать своего от замаскированного инородца. Все приспособления на молоте — это и есть средства контроля. Механизм действия даже объяснять не стану, но факт есть факт: никому из иных народов не удастся взять в руки Белый Молот и выжить.

— Но какой в этом смысл?

— Священным оружием может воспользоваться только причастный.

— Но это же бред? Если это простой молот…

— Кому как. Они считают, что смысл жизни только в этом. Всегда быть белым, чистым и сильным. А все остальные — должны бояться и служить, либо убегать и умирать. Кстати, они далеко не единственный народ, чей прогресс двигает не логика, а ксенофобия. Тот ещё инструмент, я тебе скажу. Весьма практичный.

Алька шагнул к следующему экспонату.

— Нет уж, спасибо. Постараюсь обойтись. Мне больше нравятся вот такие вещи. — Он указал на ажурный золотой перстень с большим рубином.

— Это Луч Судьбы. Заурядная поделка техногенной цивилизации, банальный лазер. Нет, он весьма мощный и, возможно, был бы неплох