Изгнание и объятия - Кира Коул

Хотя я знала, что дневники моего отца были ненадежными и сумасбродными, я не думала, что он упустит что-то настолько важное, как то, что моя мама не была моей биологической матерью.

Тысяча разных слов вертится у меня на кончике языка, но все они исчезают в тот момент, когда я открываю рот.

Моя челюсть захлопывается, мир все еще вращается вокруг меня.

Через мгновение я откидываюсь назад и смотрю в небо. Шок сменяется оцепенением, которое поглощает меня.

Когда я снова смотрю на тетю Кортни, у нее такой вид, словно у нее разрывается сердце.

Она не должна была рассказывать мне правду о моей жизни. Мои мама или папа должны были рассказать мне.

Но зачем держать это в секрете?

Может быть, моя биологическая мама решила, что я ей не нужна?

Тетя Кортни смаргивает слезы. — Я бы хотела, чтобы кто-нибудь другой рассказал тебе. Надя возвращалась сюда с ним каждую поездку. Они оба любили тебя.

— Ты думаешь, они с самого начала планировали сделать меня похожей на нее? — Мне приходится выдавливать из себя слова. Мой голос звучит сдавленно, когда Лола подбегает и кладет свою палку мне на колени.

Я бросаю ей палку, наблюдая, как она гоняется за ней, пока тетя Кортни выдергивает нитку из своих джинсов.

Она качает головой. — Нет. Я не думаю, что они это планировали. Я думаю, что они все поладили, а потом в какой-то момент твой отец начал любить Надю гораздо больше, чем когда-либо Бекку.

— Бекка? То есть О'Рейли?

— Прости. Я не думаю...

— Пожалуйста, тетя Кортни. Мне нужно знать, кто я.

Ее нижняя губа дрогнула, а плечи поникли.

Она кивает. — Тогда она была Беккой Хаммер, но да.

— Бекка — моя мама… — Я качаю своей головой. Мой мир так далеко отклонился от своей оси, что я вот-вот утону.

Тетя дотрагивается до моей руки.

Я смотрю на нее. — Бывшая девушка отца замужем за одним из самых опасных людей в Орегоне.

Она кивает.

— Босс моего жениха.

— Да.

— И ты уверена, что Бекка О'Рейли — та женщина, которая родила меня? — Я скрещиваю руки на груди, пытаясь взять себя в руки, чтобы не развалиться на части.

Я проводила вечера с этой женщиной, и она ни разу не упомянула, что она моя мать. Она улыбалась и смеялась, обращаясь со мной как с другом.

Она знает, кто я? Ее это вообще волнует?

У меня пересыхает во рту, а тело немеет, когда я начинаю анализировать каждое взаимодействие с Беккой, которое у меня было.

Ничто не выдало в ней женщину, которая родила меня.

Я сдерживаю слезы, хватая ртом воздух. Кажется, я не могу сделать достаточно глубокий вдох, даже когда сцепляю руки за головой и широко развожу локти, чтобы открыть грудь.

Всего этого слишком много. Я никогда не думала, что приезд в Портленд приведет меня к матери, о существовании которой я даже не подозревала.

Я беру еще одно мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем посмотреть на свою тетю. — Ты поедешь со мной навестить ее? Я не думаю, что смогу сделать это самостоятельно.

Тетя Кортни кивает. — Дай мне минуту, я устрою Лолу и возьму ключи.

Она свистит Лоле и ведет ее внутрь, сетчатая дверь захлопывается за ними.

Я провожу руками по лицу, делая глубокие вдохи и стараясь не волноваться больше, чем уже волнуюсь.

Бекка О'Рейли — моя мать.

Так вот почему моя мать никогда не проявляла ко мне любви? Потому что я не ее?

И почему моя биологическая мать не была частью моей жизни?

Проводила ли она со мной время, зная, что я ее дочь, и ничего не говорила?

Тетя Кортни спускается по ступенькам, ключи болтаются у нее в пальцах. Весь румянец отхлынул от ее лица, когда она открыла дверцы своей маленькой синей машины.

Онемение продолжает распространяться, когда я поднимаюсь со стула и направляюсь к машине.

Дорога до дома Бекки долгая, но у меня нет времени привести в порядок голову. Мыслей слишком много, чтобы просто сосредоточиться на одной.

Я в ярости из-за того, что мой отец лгал мне всю мою жизнь. У него были годы, чтобы сказать мне, что где-то там у меня есть другая мать — та, которая, возможно, любит меня и скучает по мне, — но он этого не сделал.

Вместо этого он растил меня с женщиной, которая едва смотрела на меня, независимо от того, как сильно все утверждали, что она любила меня. Неважно, что она сама утверждала это некоторое время, когда я была моложе.

Заботилась ли Бекка обо мне? Заботилась ли она когда-нибудь?

Чей это был выбор — растить меня вдали от нее?

Когда мы подъезжаем к огромному дому, мое сердце подскакивает к горлу.

Мне следовало больше думать о том, что я собираюсь сказать, когда я приеду сюда. Я не могу просто войти туда и спросить ее, почему она меня не любила.

Хотя я и могу злиться, я не капризный ребенок. Я могу быть злой и вежливой одновременно.

Бекка выходит на крыльцо, когда мы выходим из машины. Ее руки засунуты в карманы ее кремовых льняных брюк. Ее темный пристальный взгляд фокусируется на мне, уголок ее рта подергивается.

Тетя Кортни слабо улыбается ей. — Наверное, мне следовало позвонить или что-то в этом роде, прежде чем мы приехали, но Ава ищет ответы, которые я не могу ей дать.

Только сейчас, стоя перед Беккой, я осознаю сходство между нами.

У нас одинаковые темные глаза и волосы. Тот же рот.

Я должна была увидеть это раньше, но я не знала, что это то, что мне следовало искать.

Бекка кивает. — Нам есть о чем поговорить. Пойдем в дом. Мы можем поговорить в гостиной. Я принесу всем по бокалу вина. Нам оно понадобится, чтобы начать копаться в прошлом.

Я следую за ней в огромный белый дом, большие окна пропускают свет со всех сторон.

Она ведет меня в бежевую гостиную с темными акцентами.

Все выглядит стильно и неподвластно времени.

Переступив порог дома Бекки, я словно вступаю в другую жизнь, которая могла бы быть моей.

Бекка наливает три бокала вина, и мы садимся на диваны.

Я сажусь напротив нее, стеклянный кофейный столик разделяет нас на несколько футов.

Она опускает взгляд на ожерелье, которое я ношу.

— Раньше это было мое. — Бекка делает глоток вина, прежде чем поставить бокал на стол. — Еще в старших классах. Твой отец подарил его мне, когда мы только