«Черный археолог» из будущего. Дикое Поле - Анатолий Спесивцев

Сказать, чтоб Аркадий рвался к славе Моргана и других знаменитых пиратов, так нет. Не рвался совершенно. И не привлекала его возможность вживе услышать знаменитое «Сарынь на кичку!» (надо будет узнать, что это выражение означает).[24] Однако среда обитания диктовала поведение. Трус, пусть даже инженер с гениальными мозгами, среди казаков авторитетом стать не мог. А быть в таком обществе неполноценным – сомнительное удовольствие. Значит, хочешь не хочешь, необходимо показать себя храбрецом и удачливым командиром. После чего можно будет почивать на лаврах. Именно так рассуждал попаданец, немного ознакомившись с казачьим бытом.

«Хмельницкий, руководя восстанием, помнится, в атаку не бегал и от врагов из ружья не отстреливался. И никто его за это трусом не считал. Будем пробиваться в командиры. Быть просто руководителем оружейных проектов здесь не стоит».

При почти северо-восточном попутном ветре струги бойко (по меркам того времени) неслись под парусами к Керченскому проливу. Довольные тем, что не надо мучиться на веслах, казаки весело травили байки, весьма ядовито, но незлобиво прохаживались по привычкам и случаям из жизни друг друга. Большой популярностью пользовались рассказы Аркадия о жизни пиратов Карибского моря. Большая их часть еще не случилась, да и неизвестно, случится ли вообще. Но с реалиями Мэйна даже весьма образованные товарищи наподобие Хмельницкого знакомы не были, так что быть пойманным на вранье попаданец не боялся.

С не меньшим интересом казаки слушали его прожекты о постройке больших боевых судов, раз уж теперь у них будут порты. Храбрость храбростью, но каждый раз лезть на пушечный огонь, не имея возможности достойно ответить, им надоело. Перспектива самим расстреливать беспомощных осман, наоборот, понравилась. Любопытно, но идею шверта[25] они восприняли легко и, на словах, конечно, оценили. Как и предложение о расширении парусного вооружения стругов и чаек. В отличие от строителей стругов, объявивших этот его прожект дуростью несусветной. Их не устраивало некоторое утяжеление судна при такой переделке и увеличение осадки. «Не отходя от кассы» он тут же договорился с несколькими казаками о паевом строительстве струга с укладываемой, в случае необходимости, мачтой и опускаемыми с двух сторон швертами. Это были универсальные шхуны, показавшие высокую эффективность на войне и в мирной деятельности. Голландцы их использовали для рыбной ловли, торговли и пиратства.

Аркадий не был уверен, что новое судно можно назвать стругом. Помимо нескольких путешествий на яхтах по водохранилищу, его морская эрудиция опиралась на романы Сабатини, Горелик и цикл «Грон» Злотникова. Плюс, конечно же, комменты к разнообразным альтернативкам. Самая «морская» из них, «Варяг» Дойникова, к сожалению, ничем здесь помочь не могла. Не тот технологический уровень.

Рассказ о строящихся в Корее гребных броненосцах воспринимался с нескрываемым скепсисом. Обвинять во вранье двух колдунов, да еще при этом здоровенных амбалов, опасались. Но и доверием от казачьих вопросов о таком чуде и не пахло.

«Ничего, посмотрят на кораблики со швертом, поудивляются невиданной скорости лодок-тримаранов, оценят ласты и скоростное подводное плавание с ними, глядишь, уже сами начнут расспрашивать о неуязвимых для врагов дубовых броненосцах. Терпение и труд… кстати, очень неплохо было бы завезти сейчас сюда, на Дон, побольше немцев. Там сейчас полная жопа, согласятся поехать куда угодно, лишь бы смыться от Тридцатилетней войны. Отношение к немцам здесь вполне приличное, вон один так и в обсуждении планов по взятию Азова участвовал. Надо будет с ним поговорить обязательно».

С шедшего первым струга раздался какой-то вопль, Аркадий не расслышал его смысла, но сидевший рядом Васюринский разъяснил:

– Турок заметили. Навстречу идут, значит, им от нас не уйти. Хотя… от нас здесь никто уйти не может.

Иван, как и остальные, тут же занялся разматыванием казенных частей своих ружей, выниманием пробок из стволов. Артиллеристы – если так можно назвать стрелков из гаковниц, – те, естественно, принялись заряжать свои недопушки. Взялся за свое единственное пока ружье и Аркадий. Считавший себя неплохим стрелком, он из этого раритета стабильно хорошо стрелять еще не научился. Недавняя попытка приделать к нему прицел и мушку с треском провалилась. С ходу сделать их правильно не получилось, а на серьезную доводку нужно время. Которого по-прежнему дико не хватает. Да и какая прицельность может быть у гладкоствольного оружия?

«Дура чертова! Тяжеленная и бестолковая! Фузея-из-музея. Ею ворога изничтожить можно только путем ударения этим антиквариатом по голове. Никакой шлем не спасет. Если она его не проломит, так голову в плечи вобьет».

Впрочем, несмотря на мысленное критиканство, руки попаданца споро готовили мушкет к стрельбе. Свои пистолеты-пулеметы он в море не взял, а «ТТ» висел у него под мышкой в собственноручно изготовленной кобуре. Для самого крайнего случая. При полном отсутствии возможности пополнить запас патронов приходилось обходиться местными изделиями. Как бы руки ни тянулись к чему-то более совершенному.

Турецких каторг было пять. Что давало, при семнадцати стругах, преимущество в числе бойцов казакам. На османских кораблях большей частью экипажа были рабы, прикованные к скамейкам, казаки же гребли сами. Правда, турки заведомо значительно доминировали в артиллерии. Османы шли против ветра, с усталыми от долгой дороги гребцами, струги, как и чайки, существенно превосходили их в скорости (кроме следования при хорошем попутном ветре) и маневренности. Уйти от турок казаки могли легко. Но, спрашивается, зачем они тогда в море выходили? Бой же при таком соотношении сил обещал быть кровавым и непредсказуемым. Янычары и сипахи стрелять и рубиться умели не хуже казаков. На счастье последних, процент янычар в палубных командах каторг был обычно невелик, а другие османские бойцы, те же азапы, янычарам по боевым качествам сильно уступали.

Передовой струг несколько замедлился, позволяя другим кораблям подтянуться и стать в более плотную группу. У османов же случилась обычная в таких случаях заминка. Гребцы-христиане побросали весла и, несмотря на зверства надсмотрщиков, отказывались продолжать греблю. Что давало возможность казачьим стругам подойти к вражеским кораблям с удобных углов. Впрочем, никакого линейного боя, как в последующих веках, в данном случае быть не могло. Не та артиллерия на судах была, даже на турецких. Правда, для утопления струга и среднего ядра могло хватить. Нижняя палуба, пригодная для расположения тяжелых пушек, у галер была занята гребцами-рабами. На струги же ничего существенного поставить нельзя по определению.

Казаки неоднократно выигрывали подобные сражения, но на сей раз турецкий капудан-паша эскадры имел основания надеяться, что хотя бы часть его судов прорвется в Азов. На палубах у него были янычары, а не обычная должная исполнять роль воинов Аллаха шантрапа. Причем в большем, чем положено, числе – часть из них добирались на пополнение азовского гарнизона. Он позволил себе улыбнуться в свои роскошные усы, надеясь вскоре праздновать победу над злейшими врагами правоверных. Послав еще несколько человек на гребную палубу с приказом резать проклятых гяуров, чтоб остальные вспомнили о полагающемся рабам смирении. Невозможность задействовать в бою большую часть артиллерии его беспокоила. Даже если янычары отобьют казацкий штурм, сбросят проклятых гяуров с палуб, дешевой такая победа не будет. Уж о смертоносной опасности в ближнем бою проклятых неверных он знал не понаслышке.

При лобовом сближении эскадр огонь по казачьим судам могли вести только пять носовых пушек передовой каторги, в струги так попасть и не сумевшие. О чем им оставалось сожалеть. Пушка, стоявшая по центру, была мощнейшей на кадирге,[26] попадание ее ядра в струг было бы для легкого суденышка наверняка фатальным. В ответ на что казаки шмальнули из нескольких гаковниц. Раза три попали, только толку от того… несколько раненых или убитых картечью на вражеских палубах. Все должна была решить рукопашная схватка. У капудан-паши каравана из-за вышедших из повиновения рабов возможностей изменить течение боя было совсем немного. Ему приходилось рассчитывать только на удачу в схватках на палубах собственных кадирг. Он не сомневался, что проклятые гяуры полезут на захват судов правоверных, не подозревая о числе воинов Аллаха на них. Появлялся прекрасный шанс взять полон прямо в море и отомстить за сожженные и разграбленные османские города. Верховный капудан-паша в Стамбуле не мог бы не отметить человека, привезшего для публичной казни много врагов. Однако использовать свой козырь он не смог.