«Черный археолог» из будущего. Дикое Поле - Анатолий Спесивцев

После приветствий и ознакомления о здоровье заговорили, пока Анна Тимофеевна собирала с помощницами на стол, о необходимости морской блокады Азова.

Действительно, Татаринов и сам, без напоминаний осознавал необходимость подобного хода. Собирался отправить в море стругов тридцать непосредственно перед осадой вражеской крепости. Во время осады, учитывая величину гарнизона Азова, отправлять в море много казаков было рискованно. И так казачье войско не имело существенного численного преимущества над противником. Впрочем, положение, по сравнению с реалом, должно было скоро измениться. Присутствовавшие на историческом заседании старшины клятвенно заверили, что в течение месяца на помощь донцам подтянутся несколько сот терцев и несколько тысяч запорожцев. Расширившиеся планы требовали увеличения войска.

– Так может, сразу и пойдем, посмотрим, сколько стругов готово к походу? – вскочил атаман с лавки.

– Михаил Иванович, негоже гостей из дому выпроваживать, не покормив их. Чай, мы русские люди, не басурмане.[23]

Сделанное тихим голосом, вежливое по форме замечание супруги атамана, было вскочившего на ноги, сшибло обратно на лавку понадежнее вражеской пули.

Напряженность, возникшая между супругами, на общении во время обеда сказалась мало. Вполне можно сказать, что обед прошел в теплой, дружественной обстановке. Выставленная хозяйкой бутыль очень хорошего красного вина несколько смягчила атмосферу беседы. Уходить, пока мужчины обговаривают свои, мужские дела, жена Татаринова не стала. Наоборот, приняла в обсуждении живейшее участие, выявив недюжинный ум и знание хозяйственных, но влияющих на организацию походов дел.

Иван и Аркадий с воодушевлением и заслуженными похвалами хозяйке (забыв на короткое время о проблемах донцов этой весной) слопали все, что им предложили. От еды, приготовленной куренными кашеварами, ее стряпня отличалась самым приятным образом. В свою очередь, их предложение об ускорении начала морской блокады Азова вызвало радостный энтузиазм хозяина. Он вызвался немедленно, то есть после обеда, проводить гостей к стругам. Узнать на месте, когда они будут готовы к походам. Потом, выйдя со двора, Татаринов уточнил, что сам готов ускорить подготовку стругов к походу.

Не боги горшки обжигают

«И хорошо, что не боги. А то накрылись бы мои планы по производству гранат медным тазом. епрст!!! Вот и верь любимым романам, если даже с «производством» горшков – проблемы. И с деревянной полукирасой не меньшие. А уж о дискуссии с корабелами и вспоминать не хочется. Историкам, которые утверждали, что к этому времени темное Средневековье кончилось, как выяснилось, доверять тоже нельзя было. Куда ни плюнь, везде проблемы, чтоб их…»

Проблем действительно хватало. Более чем. Когда вчера явились вместе со сбежавшим от супруги наказным атаманом к стоянке стругов, то выяснилось, что ранее чем через неделю в поход не выйти. Корабельщики только вчера занялись просмолением бортов. Значит, эту неделю предстояло сидеть на самом дешевом варианте запорожской пищи – вареной ржаной муке с минимумом добавок. Эта проклятая соломаха, возможно, и давала достаточное количество калорий, но организмом Аркадия принималась плохо. Приходилось запихивать в себя эту гадость, огромным волевым усилием не допуская немедленного ее возврата обратно. Представьте клейстер. Представили? Так вот, соломаха – его ухудшенный вариант, как по виду, так и по содержанию. Клейстер, который доводилось ему ранее видеть (но не есть), хоть делался из пшеничной муки, а не из кислой ржаной.

Еще была щерба, такая же гадость, но менее густая. Для питательности и вкуса в эту массу добавляли рыбу, что у попаданца вызывало сильнейшие рвотные позывы. Продукты от рыбаков были сейчас на Дону основными. Но уху Аркадий на дух не переносил, как и вареную и маринованную рыбу. Жареную раньше даже любил, но здесь на сковородах доминировал нелюбимый им жир… Иван, более привычный к такой пище, тоже явно ел ее через силу. Аркадий иногда был вынужден отказываться от завтрака или обеда.

Можно было, конечно, попросить у кого-нибудь взаймы. Куренные повара наготовили бы и вареников, и борща. Но, во-первых, занимать Аркадий не любил чрезвычайно, мама таким воспитала, во-вторых, очень хотелось выглядеть гордым и независимым. Пусть в единственных, много раз штопанных шароварах. Впрочем, пару шаровар и две рубахи ему обещал пошить местный портной за трофейные татарские вещи. Посему молча страдал за понты. Гордый и независимый.

«А ведь атаман Петров-старший предлагал жить до похода на Азов в его доме. Спрашивается, какой черт тянул за язык отказываться? И хорошего человека отказом обидел. Придется страдать из-за собственной глупости».

Пиром не только желудка, но и души были приглашения в гости. Кормить гостей донцы старались пусть не роскошно – год для них выдался очень тяжелый, – но обильно и вкусно. Можно было бы напрашиваться в гости каждый день, благо слухи о колдовской парочке по Монастырскому городку уже широко разошлись. Но не позволял все тот же дурной гонор. Наверное, своему незадачливому потомку вроде бы имевшиеся далекие польские предки такую свинью в характер встроили. Вопреки всем трудностям, гостеприимные хозяева норовили выставить на стол для дорогих гостей самое вкусное. Разнообразия пищи не наблюдалось и в атаманских семьях.

Однако если бы проблемы ограничивались невкусной едой, Аркадий был бы счастлив. Ну или, по крайней мере, удовлетворен. Черт с ними, потерянными килограммами живого веса (эх, милые дамы, так мечтавшие сбросить несколько кило… голод действительно не тетка). Но и многие его замыслы встречали у большинства непонимание.

Когда он начал выискивать плотника (или столяра?), который смастерит первую полукирасу из дерева, его подняли на смех. Выяснилось, что запланированный им дуб слишком тяжел: в случае падения в воду такая полукираса потянет надевшего ее на дно. Не обращая внимания на издевки (вот вам и страх перед колдунами), Аркадий начал искать мастера, способного сделать ее, по совету знающего человека, из липы. Уж очень ему хотелось воплотить эту бредовую, по общему мнению, мысль – деревянные доспехи. По его прикидкам, в абордажных боях и такой примитивный доспех мог дать в поединке с бездоспешными янычарами и дениз-азапами (наемная морская пехота) большое преимущество. При этом он не тянул бы упавших в воду казаков на дно, а помогал бы им, даже при ранении, дождаться помощи от товарищей. Так сказать, сочетание броне– и спасжилетов.

Мастера ему для такого дела найти так и не удалось. Согласился поработать над деревянным доспехом, за свой, кстати, кошт, подмастерье. Посоветовавшись, они решили основную часть доспеха, полукирасу, делать из липы, а наплечники из высоких дубовых плашек, подпружиненных валиками из толстой кожи.

Вдохновленный такой удачей, уговорил Ивана идти к гончарам. Хотелось завертеть еще одно полезное дело. Он знал, что кувшины с порохом метали на головы неприятелям давно. Но эффективность у таких «гранат» была невысока. Удачно бросить кувшин можно разве что сверху на голову лезущих врагов. Аркадию пришло в голову изготовить специальные кувшинчики, заранее предназначенные для использования в виде гранат. Их, по его прикидкам, можно было вылепить в виде увеличенной (черный порох много слабее тола) лимонки. Но с высоким узким горлышком, за которое гранату будет легко бросать.

В столице Донского войска оказалось аж два гончара. Первый, «веселый», судя по всему, с утра, выслушал попаданца, но делать горшки необычной формы отказался.

– Чего я себе голову буду ломать, мучиться, если мне на еду и выпивку и так хватает? Хороших людей и угостить могу. Выпьете со мной?

Наверное, Аркадию и Ивану стоило бы принять приглашение гончара и попытаться уговорить его в «процессе принятия». Да после мучений с поиском столяра-плотника затевать новый «уговорный процесс» у попаданца не было сил. Вежливо отказавшись – Иван его в этом поддержал, они пошли к другому гончару.

Лучше бы не ходили. Второй оказался моложе и здоровее своего коллеги, совершенно трезвым. И при этом тупым настолько, что сравнивать его интеллект со знаменитой сибирской обувкой было вопиющей несправедливостью. Валенки были заведомо острее.

Казалось бы, конец мечтам о пусть не карманной, но хотя бы котомочной артиллерии. Искать гончаров в других казачьих селениях было некогда. Но выручил в который раз Срачкороб. Он пришел вечером с бутылью самогона и приличным куском бараньего окорока в гости. Золотой человек, если на рожу не смотреть. Естественно, был встречен с радостью. После третьей или четвертой чарки Аркадий пожаловался товарищу на досадную неурядицу.