Моя единственная - Ширли Басби

— О, прости меня! — прошептала Микаэла, нежное сердце которой уловило грусть, которую пытался скрыть муж.

— Ничего. Зато, кроме меня, у тебя прибавился единственный родственник, с которым надо постараться поладить, — сухо произнес он. — И опять же единственный, кого надо будет встретить через несколько недель.

— Ты думаешь, он приедет в Новый Орлеан? — спросила Микаэла, слегка нахмурившись. — Он раньше сюда не ездил. Мама говорила, что Джон Ланкастер, хоть и является владельцем самой большой доли компании, был здесь только во время ее основания.

— Возможно. Подозреваю, что он недолюбливает это место. И уже несколько лет он не является владельцем самого большого пакета акций. Наибольшее число акций в компании принадлежит мне. Неужели ты забыла?

Губы Микаэлы дрогнули и напряглись.

— Как же я могу забыть, если именно это стало причиной моего замужества?

— Наконец-то! — грустно улыбнулся Хью. — Меня радует, что ты наконец честно назвала причину, по которой ты устроила небольшое представление, окончившееся нашей свадьбой.

— Я ничего не устраивала! И понял ты меня совершенно не правильно! — выпалила Микаэла сердито. Но, удивившись быстрой смене его и своего настроения, постаралась взять себя в руки. — Я только хотела сказать, что именно из-за твоей роли в компании ты переехал в Новый Орлеан. — Она посмотрела ему в глаза. — Если бы этого не произошло, мы бы скорее всего никогда не встретились и никто бы нас не заставлял вступать в брак! — Ироническая улыбка, появившаяся на губах мужа, не оставляла сомнений в том, что он ей не верит. — А что касается меня, — почти закричала она, сверкая глазами, — было бы лучше, если бы я вообще тебя никогда не увидела!

Хью с грустным юмором подумал, что реакция жены превзошла его ожидания. Он бы не удивился, отпрыгни сейчас Микаэла в дальний угол комнаты, чтобы провести там остаток их послесвадебного заключения. Взгляд его невольно упал на кровать. Нет, пожалуй, он этого не допустит, и они еще получат массу удовольствий! Он ухмыльнулся и еще раз взглянул на разобранную постель.

Однако, как оказалось, Хью был слишком самонадеян. Пять дней тянулись необычайно медленно. Нет, он не скучал в ее обществе. И она отнюдь не отказывалась от исполнения своего супружеского долга. Ночью она с готовностью отдавалась ему и тело ее отвечало на его ласки как положено. Но за исключением, того времени, когда они занимались любовью, в супружеской спальне витал дух подозрительности и недоверия. Да и во время любовных игр Микаэла была слишком пассивна. Только ее приглушенные стоны и горячая реакция на его ласки мешали Хью думать, что она не получает в постели ни малейшего удовольствия.

Днем они разговаривали, даже смеялись иногда. Оба поняли, что лучше обходить щекотливые вопросы, связанные с их свадьбой и делами “Галланд, Ланкастер и Дюпре”, поэтому напряженность понемногу улетучивалась. Ночью тем более. Ночи были великолепны, принося Хью истинное наслаждение. Однако он не мог сказать того же о своей жене, и это все больше угнетало. Он очень удивился бы, узнай, какие невероятные усилия прикладывает Микаэла, чтобы сдерживать страстное желание ответить на его ласки. И уж совсем ошеломило бы его известие о том, что супруга, мучая себя подобным образом, убеждена, что именно такое ее поведение в постели доставляет ему удовольствие.

Невинная Микаэла до свадьбы даже не задумывалась над тем, что происходит на супружеском ложе. Представление об этом дали лишь торопливые наставления Лизетт и особенно тетушки Мари. Из них она усвоила, что долг настоящей, преданной своему мужу креольской жены позволять ему делать с собой в постели то, что ему нравится. Именно ему. Жена, как поняла девушка, является в этом интимном деле лишь пассивной исполнительницей желаний мужа. Она была убеждена, что для порядочной женщины немыслимо кричать от удовольствия, а уж тем более самой начинать ласкать мужа, приглашая его к близости. Слова тетушки Мари глубоко врезались в память, особенно рассказ о муже, посчитавшем свою молодую жену развратной и потребовавшем развода из-за ее горячности в постели. Несмотря на то что она вышла замуж не по своей воле, а в силу сложившихся обстоятельств, Микаэла искренне хотела стать хорошей женой Хью. Она стремилась держать себя в руках даже тогда, когда это было выше ее сил, когда каждая клеточка ее тела страстно стремилась навстречу Хью.

Сложилась странная ситуация, приносившая массу неудобств им обоим. Хью, твердо решивший доставить жене сказочное удовольствие, мучился от того, что, несмотря на все старания, это ему не удается. Микаэла, не менее твердо решившая вести себя как хорошая креольская жена, постоянно боролась со своей плотью, жаждавшей совсем другого. О приближающейся ночи оба начинали думать все с большим и большим опасением.

К концу полагающихся по обычаю пяти дней оба тайно признавались себе, что ждут завершения этого срока как освобождения от чего-то не совсем приятного. По крайней мере утром им уже не придется оставаться наедине, не зная, что сказать и как вести себя. Согласно обычаю, молодая жена обязана была еще неделю или две не показываться на людях. Но это уже не означало, что она должна сидеть в спальне. Микаэла собиралась заняться осмотром нового дома с тем, чтобы прикинуть, что в нем следовало обновить. А Хью вообще мог возобновить обычный образ жизни.

Наконец настало утро, когда они вышли к завтраку. За столом их встретили Лизетт и Жан. Франсуа не было. Он, как им объяснили, позавтракал раньше и уехал навестить Алена, который почти поправился и приехал в Новый Орлеан. Микаэла немного смущалась, размышляя о том, как будут смотреть на нее родственники, знающие о том, чем она занималась на протяжении минувших пяти ночей. Но они вели себя крайне тактично, и уже через пять минут она спокойно сидела за столом рядом с мужем, улыбаясь и непринужденно болтая, будто была замужем не шесть дней, а шесть лет.

Жан, казалось, был даже рад, что американец стал его родственником, и стремился подружиться с ним. По крайней мере впервые за все время их знакомства разговаривали они непринужденно и почти сердечно. Тем не менее, когда Жан откланялся и ушел, Хью почувствовал облегчение. Насытившись и поставив на стол пустую кофейную чашку, он весело взглянул на жену.

— Как ты относишься к тому, чтобы начать осмотр нашего дома прямо сейчас? В контору я собираюсь идти после обеда, а утро вполне могу посвятить тебе.

— О, oui! — радостно блеснув глазами, согласилась она. — Ты не хочешь поехать с нами, maman? — обратилась она к Лизетт. — Надеюсь, ты не будешь возражать, Хью? — обернулась она к нему.