Флэшмен и Морской волк - Роберт Брайтвелл

корабле, — вероятно, чтобы не мешать каютам, когда их расчищают к бою. Когда мы поравнялись с его кормой, это помогло нам избежать первого бортового залпа. Теперь я с тревогой искал кормовые погонные орудия, которые могли бы стрелять практически в упор, когда мы будем пересекать их кильватер, но таковых не было видно. Толпа испанских офицеров и несколько их морских пехотинцев появились у кормового леера, наблюдая, как «Спиди» огибает корабль сзади. Появились клубы дыма, когда морпехи открыли огонь, но безрезультатно. Они, очевидно, ожидали, что мы попытаемся уйти в противоположном направлении, но «Спиди» накренился на ветру, совершая поворот, и нацелил пушки вверх. Одна за другой маленькие четырехфунтовые пушки выплюнули свои двойные заряды. На короткой дистанции эффект был сокрушительным. По крайней мере один залп пробил кормовой леер, послав железо и щепки в стоявших там людей. Впоследствии мы узнали, что это убило и капитана, и боцмана. Другие ядра пробили огромные кормовые окна задних кают, а затем продолжили свой путь по переполненной орудийной палубе, неся еще больше смерти и разрушения.

Орудийные расчеты быстро принялись перезаряжать пушки. Единственное преимущество таких маленьких орудий заключалось в том, что их было гораздо легче и быстрее заряжать и наводить, чем двенадцатифунтовые, составлявшие основное вооружение фрегата. Обогнув корму «Гамо», мы изменили курс, чтобы идти борт о борт с ним с подветренной стороны. Кокрейн держался как можно ближе к большому кораблю, пока мы догоняли его, чтобы подойти вплотную. Нос «Спиди» прошел мимо разбитых обломков их кормы, которая буквально возвышалась над нами. Когда мы продвинулись дальше вдоль их правого борта, грянул еще один бортовой залп. Их ядра перебили канаты и пробили парус, но в остальном прошли безвредно над головой.

Когда мы постепенно поравнялись с большим испанским кораблем, Кокрейн подошел еще ближе, так что наш такелаж сцепился с их. Наш маленький бортовой залп снова грянул, и в упор было видно, как летят щепки там, где ядра пробивали вражескую обшивку. Снова выстрелили испанские пушки, которые теперь находились прямо над головой. Слышен был рвущийся звук, когда ядра проносились по воздуху, но, кроме еще нескольких дыр в парусах и порванных канатов, никакого ущерба нанесено не было.

Это был мой первый, но, увы, не последний морской бой. Вы можете видеть их на картинах и пытаться представить, каковы они, но ничто не готовит вас к шуму и дыму. В то время как наши пушки стреляли с резким треском и относительно небольшими клубами дыма, их орудия грохотали буквально над нашими головами и извергали клубы дыма на наши палубы. Слышны были крики и вопли команд обоих кораблей, а теперь раздался и треск мушкетного огня морских пехотинцев с их палубы, и я увидел, как один из наших матросов упал, раненный в грудь, и его быстро унесли вниз. Худшая часть большинства морских сражений — это долгое ожидание, пока формации медленных кораблей сходятся для боя, но в этом сражении у нас едва было время подумать, прежде чем загремели пушки, и время пролетело незаметно.

Единственный урон нам наносили испанские морпехи, стрелявшие вниз на наши палубы. Я услышал крик второго человека, но не увидел его, так как дым быстро стал слишком густым, и они стреляли вслепую. Так начался один из самых безумных часов в моей жизни, ибо именно столько мы и простояли, молотя «Гамо» из наших маленьких пушек всего в нескольких футах от него. Лишь половина команды была занята стрельбой из орудий, и многие из остальных взяли мушкеты со склада. В то время как Кокрейн расхаживал по шканцам на виду у всех, я с радостью притаился за фальшбортом и палил туда, где, как я знал, находилась их палуба. Понятия не имею, попал ли я в кого-нибудь, но это хотя бы давало мне занятие. Такелаж двух кораблей переплелся, но, когда наши нижние паруса и такелаж были постепенно расстреляны, нам удалось зацепить абордажный крюк за их носовую часть. Его привязали к шпилю, чтобы мы не отставали и могли перемещать наш корабль вдоль их борта. Мы прекрасно понимали, что, если испанцы смогут отойти и расстрелять нас, ситуация перевернется.

Пока наши выстрелы кромсали их палубы, а их — летели мимо нас, испанцы решили, что самый простой способ закончить бой — это взять «Спиди» на абордаж. Однако я отчетливо услышал на соседней палубе отдаваемые по-испански приказы готовиться к абордажу и предупредил Кокрейна. Мы ослабили носовой канат и отошли на несколько ярдов от «Гамо». Таким образом, когда они пошли на абордаж, между двумя корпусами образовался слишком большой для прыжка зазор. Они стояли, вглядываясь сквозь дым в поисках палубы «Спиди», и, увидев темную массу у своего леера, мы дали по ним мушкетный залп, пока они колебались. Еще дважды они пытались взять нас на абордаж, и еще дважды мы проделывали то же самое. Каждый раз они теряли несколько человек, в основном от мушкетов, но один попытался прыгнуть и с криком упал в море.

Через час Паркер послал одного из младших мичманов с орудийной палубы доложить, что у них начинают заканчиваться боеприпасы. Некоторые пушки заряжались тремя ядрами, а из легких орудий можно было стрелять почти раз в минуту, так что ядра у нас уходили с большой скоростью. Ход боя также приближал нас к испанскому побережью, и канонерки, которые мы видели накануне, вышли посмотреть, но пока не вмешивались. Уйти мы не могли, пора было подводить итоги.

Я видел, как Кокрейн отдал какие-то приказы Паркеру через мичмана, и видел изумленную реакцию юноши. Я не слышал, что было сказано, но Кокрейн рассмеялся, повторил приказ и отправил парня восвояси. Усвоив урок из того, как мы слышали рев испанцев, готовившихся к абордажу, он крикнул на палубу, что нам следует готовиться ко второму этапу плана. Мы все знали, что это значит, и у меня внутри все сжалось. Одно дело — постреливать с относительно безопасной палубы «Спиди», и совсем другое — перебираться через провал между двумя движущимися кораблями и карабкаться по их борту навстречу хорошо подготовленным испанским матросам и морпехам при численном перевесе шесть к одному. Абордажная партия начала собираться на главной палубе, меняя мушкеты на катлассы, абордажные пики и другое оружие, более подходящее для ближнего боя.

Кокрейн ободряюще крикнул группе:

— Ждите команды! Несколько минут энергичных усилий решат это дело в нашу пользу.

Я заметил, что наши пушки прекратили огонь; нам понадобятся орудийные расчеты для абордажной партии, но на палубе они не появились.