Локки. Потомок бога. Книга 7 - Евгений Валерьевич Решетов

Видимо, в этих целях Бурая и использует его.

Я цапнул протянутый бурдюк и приготовился слушать женщину. А та вздохнула, поправила колпак и заговорила, уставившись затуманенным воспоминаниями взором на улицу, разлёгшуюся во тьме ночной за настежь распахнутыми дверьми:

— Моя мать была жрицей Маммоны. Она двадцать лет служила ей верой и правдой. Даже когда она родила меня, то не прекратила исполнять свои обязанности, а всё так же занималась ими, попутно возясь со мной. Мать многому научила меня, поведала сакральные знания, таящиеся в глубине веков. Рассказала о богах и божественных сущностях. Но сама она с каждым годом всё больше разочаровывалась в служении Маммоне. Вместе с ней и я начала задумываться о том, что несёт Пустоши эта богиня. В итоге, мать жестоко убили, обвинив в отступничестве. А я с трудом сбежала, ведь и меня ждала подобная участь. Жрицы Маммоны жестоки. Они готовы были убить даже ребёнка, коим я тогда была. С тех пор минуло много лет, и я поняла, что старые боги Хаоса во многом являются причиной той крови, что реками льётся в Пустоши. И вот я недавно услышала, что в Гар-Ног-Тоне появился сын Сварга, который объединяет вокруг себя жителей Пустоши, обещая им кров и еду. И он держит своё слово. Мало того, он не отправляет горожан на убой, держась в стороне от войны богов, которую они ведут руками своих верующих.

— Ну, это ты, конечно, под конец загнула. Мы вломимся в эту войну с двух ног, ворвёмся прямо в самую жаркую битву. Но… — я поднял палец, — все потери окупятся сторицей. Благодаря тем героям, что полягут в этом славном кровавом сражении, Гар-Ног-Тон расцветёт.

— Совсем без крови тоже нельзя, — понимающе кивнула она. — К тому же воинам Хаоса нужно выпустить пар, иначе они сцепятся друг с другом.

— Молодец, смекаешь что к чему. Твоё здоровье, — отсалютовал я бурдюком женщине и чокнулся с черепом кошака, лежащим на полу. — И твоё здоровье, хотя уже поздновато пить за него.

Я криво усмехнулся и приложился к бурдюку. Сладкая гадость скользнула в мою глотку раскалённым металлом. Аж чуть не поперхнулся, роняя свой авторитет ниже плинтуса. Для Бурой ведь эта жидкость — сладкая дамская водичка, а я тут перед ней закашляюсь. Нет, в своём оригинальном теле я бы даже не поморщился. Оно-то у меня подготовлено даже для приёма внутрь жидкой стекловаты. Но вот тушка Громова-младшего ещё слабовата.

Однако я справился и мужественно сказал, даже не изменившись в лице:

— Да, слабенький напиток. Вино, наверное, покрепче будет.

— Что есть, — виновато развела руками жрица, зашуршав балахоном.

— На, — вернул я ей бурдюк. — А теперь слушай концепцию, которую ты будешь продвигать в массы.

Та вся обратилась в слух. А я подробно поведал ей всё, что придумал, пока она ходила за верующими. Мол, вот это сын Сварга осуждает, то приветствует, а вон то можно делать, но в особых случаях.

— Восхитительно! — проревела жрица, поражённая моими словами прямо до глубины души. — Под крылом такого бога могут собраться все жители Пустоши: воины, убийцы, женщины, проститутки, дети…

— Да, я широко забрасываю сеть.

— Вот только, — нахмурилась она. — Вам нужно имя, повелитель. Сын Сварга, Человек из-за Стены — это всё не то.

— Придумаем его через пару дней, — решил я, прикинув, что примерно тогда и стану полноценным богом, выпив кровь Семаргла после победы в битве с ордой Сварга.

Женщина кивнула и улыбнулась, но я сперва подумал, что у неё лицевой нерв защемило. Уж очень необычно она улыбалась, учитывая её медведеподобную внешность. А вообще она оказалась на лицо ужасной, но доброй внутри. Ну ещё и довольно властной.

— Ладно, вы тут со Сломанным рогом всё приберите и помните о моём приказе. Вдруг в городе орудуют такие же странные кошаки. А я пойду по своим делам путями неисповедимыми.

— Удачи, повелитель, — вполне искренне прорычала она.

Я показал ей большой палец и вышел вон.

Минотавр стоял на ступенях, сверля пристальным взглядом жёлтый лик луны.

— На месте, — с ухмылкой сказал он, посмотрев на меня.

— А теперь иди и помоги Бурой.

Сломанный рог повиновался и скрылся в храме. А я миновал кривые улочки, прошёл рядом с тихой, как труп, Башней и без стука проник в дом стариков-изгоев. Они втроём, несмотря на позднюю ночь, восседали на полутёмной кухне возле очага. Его пламя лизало дно закопчённого бурлящего котелка, распространяющего насыщенный запах чая.

— Ну удивили так удивили. Как говорится, не грибами едиными, — приподнято выдал я, кивнув на котелок. — Наливайте уже чаек. Сейчас он будет в самую пору. Как раз вам кровавую историю расскажу, чтобы спалось лучше.

— Вряд ли она настолько впечатлит меня, — пренебрежительно фыркнул Прищур, сидя на корточках. — А что у тебя с лицом? Румянами баловался?

Старик оскалился в щербатой улыбке, глядя на мою физиономию, перепачканную засохшей кровью зверолюда.

Я мысленно зашуршал в поисках достойного ответа, но меня сбили слова Мыха:

— Вон там в углу стоит ведро с водой.

Досадливо дёрнув щекой, я пошёл в угол кухни и действительно обнаружил воду. Тщательно отмыл лицо, руки и вернулся к столу. А на том уже стояла кружка душистого чая.

— Рассказывай, что приключилось, — проговорил Мых и между делом посмотрел на Молчуна. Тот, как всегда не раскрывая рта, уселся на топчан, сверкая в сумраке зенками.

— Готовы? — оглядел я стариков, попутно осторожно хлебнув горячий напиток. — Тогда слушайте.

И я поведал им о том, что стряслось в моём первом и пока единственном храме, присовокупив свои теории и подозрения.

— Не впечатлило, — буркнул Прищур, расчертив лоб задумчивыми морщинами.

— Вот когда тебя за жопу схватит подобный кошак, тогда и впечатлит, — злорадно подмигнул я ему, снова приложившись к кружке. — Кстати, никто из вас троих не сталкивался ни с чем подобным?

— Нет, — пробормотал Мых.

Прищур нехотя отрицательно покрутил головой, из-за чего чуть случайно не отправил кончик бороды прямо в огонь. Он лишь в последний момент успел цапнуть его, после чего хрипло выругался и отсел подальше от очага.

— Перенапряжение, — вдруг глухо и коротко сказал Молчун, словно опустил топор на колоду.

Мы в великом изумлении воззрели на него, словно увидели заговорившую статую. И даже помолчали