Ночной сторож - Луиза Эрдрих

возразил Томас. – Просто сделай глубокий вдох, позволь себе расслабиться, и она тебя отпустит.

– А, вот оно как, – пробормотал Паранто.

Через секунду Томас увидел, как под левой манжетой брюк Паранто появилась струйка мочи. Ручей потек в водосток, и Паранто заплакал:

– Я был первым в команде. Приносил очки. Никто не мог меня превзойти, кузен. Не мог остановить меня, когда я совершал прорыв. А трехочковые броски? Я был вашим всею душой, старик. И прыжки? Все звали меня Пружинкой. Помнишь?

– Да.

Их баскетбольная команда в тот год попала на первенство штата. Класс Б. И почти добралась до финала.

– Ты сделал последний бросок. Чуть не выиграл эту встречу, – напомнил Томас.

– Это верно. О, мой кузен, я сейчас болен. Я умираю. Все, конец тропы.

Томас снова принялся за пальцы Паранто, но это было бесполезно. И они были горячими, словно вся жизненная сила сосредоточилась в руках, наполненных духом противоречия. Наконец Томасу удалось приподнять один мизинец. Все пальцы немедленно разогнулись, как будто он привел в действие волшебный рычаг. Паранто отскочил в сторону, подпрыгнув так, как он, бывало, делал в прежние времена. Паранто по прозвищу Пружинка. А потом он совладал с ногами, рванул, как олень, с места в карьер и понесся по улице в развевающемся пальто, яростно подгоняемый своими страданиями.

«Ну и ладно, – подумал Томас, идя назад. – Пускай бежит». Возвращение Паранто домой стало бы адом для всех членов его семьи. Лучше позволить ему затеряться в Фарго и надеяться, что он выживет.

X =?

Барнс почувствовал, как его руки замелькали с убийственной скоростью, превратившись в сплошное смазанное пятно. Он наносил удары так быстро, что легкий ветерок, повеявший от кулаков, откинул назад его волосы, и только сияющие голубые глаза, устремленные на мешок, заменяющий боксерскую грушу, сохраняли стальную невозмутимость. Он видел себя как бы сверху. Затем словно на киноэкране. Потом будто через телескоп, если в него смотреть не с того конца. Как он должен относиться к этому предательству? Этому пренебрежению доверием? Он узнал от Поки, что Лесистая Гора помог Патрис привезти ребенка на поезде в резервацию, прямо к ним домой. Прямо на их двор. Если его можно было назвать двором. На прогалину наполовину расчищенного леса.

Он помедлил, поскольку пот заливал глаза, а затем принялся сыпать ударами снова. И это после всего того времени, которое Барнс пожертвовал Лесистой Горе! После всех секретов бокса, которыми Барнс щедро поделился с этим мальчишкой. После поездок на матчи и тренировки, одалживания рубашек, халатов и снаряжения! После того как он, тренер, называл его своей гордостью и надеждой! После всего этого, не считая множества привезенных ему блюд, приготовленных Джагги или купленных в кафе «У Генри», или того проклятого судьбоносного завтрака с Лесистой Горой в отеле «Пауэрс» в Фарго? И как у него хватило наглости? И что должен теперь сделать Барнс, когда этот похотливый мальчишка опять появился, чтобы тренироваться со своим большим туповатым и добросердечным тренером, эдаким стогом сена?

– О, скажите пожалуйста!

Барнс отступил и сердито посмотрел на вибрирующий мешок.

– Эй, привет, тренер! И быстро же у вас получается!

Барнс обернулся. У него зачесались руки. Не было никакой необходимости задаваться вопросом, что он намеревается делать, потому что он просто сказал:

– Слышал, ты отправился в Города, чтобы вмешаться в дела Пикси Паранто?

– Она хочет, чтобы ее звали Патрис.

Барнс вскипел от ярости:

– Ах вот как?

– Да. Но опустите кулаки. Ей нет и до меня никакого дела.

Барнс пристально посмотрел на Лесистую Гору.

– Не то чтобы я к ней приставал. Я просто… Ну, не знаю. Просто мне пришло в голову, что у нее могут быть неприятности. И я знаю, как они подцепляют девушек в Городах, потому что моя сестра связана с этой компанией.

– Какой компанией?

– Кэл Строски и остальные.

– Чем они занимаются?

Лесистая Гора посмотрел себе под ноги.

– Я поехал за ней только потому, что моя сестра кое-что мне рассказала.

– Пикси попала в беду?

– Она выкрутилась сама. Ее одевали быком.

– Кем?

– Неважно. Она искала сестру, но нашла только ее ребенка и вернулась домой. Я просто ехал с ней. Ничего особенного. Но я хочу, чтобы вы знали: у меня такое чувство, что, даже если бы я к ней подвалил, чего я не делал, у нее не возникло бы ко мне ни малейшего интереса.

– Ха!

– О’кей.

– Да уж.

– Именно так.

– Так ты думаешь, у меня есть шанс? – спросил Барнс тихим голосом, а затем слова застряли у него в горле, как всхлип или икота. – Что, черт возьми, со мной не так? – прохрипел он, ударяя кулаком по мешку.

Лесистая Гора развел руками, словно желая помочь. Под ложечкой у него слегка засосало. Наконец он заговорил:

– С вами все в порядке. Она…

– Я знаю, – выпалил Барнс. – Хорошенькая.

– Нет, – возразил Лесистая Гора, приходя в себя. – Сущий дьявол – вот что она такое.

* * *

Позже, когда Барнс пытался помочь своим начинающим изучать алгебру ученикам найти значение таинственного x в уравнении x + 12 = 23, его разум переключился на составление совершенно другого уравнения. Его можно было назвать уравнением любви. Он попытался беспристрастно взглянуть на себя и сопоставить свои плюсы и минусы. Он обдумал свои шансы в жизни, подсчитал, насколько привлекательной и приятной была внешность Лесистой Горы по сравнению с его собственной привлекательностью и приятностью, хорошо оплачиваемой работой и другими материальными и нематериальными стимулами. Что его удивило при построении уравнения, так это невозможность определить: является ли то, что он не индеец, плюсом или минусом в ее представлении. Таким образом, уравнение все время изменялось, отказываясь оставаться равным с обеих сторон. Появлялось чересчур большое количество новых x и множество других неизвестных, чтобы его можно было решить.

Он вырвался вперед, когда постулировал принадлежность к индейцам как отрицательную величину, и придал своим волосам то же численное преимущество, что и волосам Лесистой Горы. Однако, проснувшись на следующее утро, он обнаружил на своей подушке несколько волосков. В ужасе он представил себе венчик из остатков волос на голове своего отца и изменил уравнение, чтобы сузить свое окно возможностей и расширить его у Лесистой Горы. Как он мог позабыть о возрасте? А выпадение волос? Имело ли все это значение? Разве то, что он не был индейцем, не приплюсовало ему, скажем, полдесятка лет и полголовы волос? Или, наоборот, отняло их? Он снова пересмотрел уравнение. И, пытаясь его решить, задался вопросом, участвует ли в нем ребенок. Он уронил карандаш и подпер кулаком подбородок. Ему также стало интересно, действительно ли он слышал, как Лесистая Гора сказал, будто Пикси была одета быком.

– На этом пути тебя ждет безумие, – заявил Джарвис, войдя в класс Барнса и обнаружив, что учитель сидит, уставившись на полную чисел невидимую движущуюся плоскость, которая выглядит словно космос.

* * *

Лесистая Гора наблюдал за Пикассо. Яркий пегий конь с белыми пятнами, напоминающими карту Северной Америки, раскинувшуюся по его спине и холке. Хотя он планировал упомянуть об этом умном наблюдении Пикси (извините, но он не мог думать о ней как о Патрис), конь принадлежал не ему, а Грейс. Гибкой, сильной, упрямой Грейс. Она изучала географию. Она любила этого