Ночной сторож - Луиза Эрдрих

совсем в этом преуспели. Артур В. Уоткинс решил использовать возможности, предоставляемые его постом, чтобы закончить начатое пророком. Ему даже не пришлось пачкать руки в крови.

Золотая осень

После поезда они еще ехали на автобусе, и когда сошли с него на шоссе неподалеку от поселка, стоял прохладный, но прекрасный осенний день. То один, то другой порыв ветра срывал с деревьев желтую листву. Они двинулись в путь. На дороге им встречалось мало людей, и никто не направлялся в их сторону. Лесистая Гора шел рядом с Патрис, неся ее чемодан и свой собственный. Она тащила ребенка, молясь на ходу: «Не дай ему оказаться дома». Если отец, изрыгающий рычание и блевотину, окажется дома, она сможет убежать. Обратно в Города. У нее есть деньги! Мысли Лесистой Горы были совсем другими. У него было на примете имя для ребенка. Арчилл – так звали его отца. Вот и все. Он ничего не мог с собой поделать. Переживаемые эмоции бросали его из стороны в сторону, и сотни не имеющих названия ощущений подтверждались только совершаемыми им действиями и внезапно принимаемыми решениями.

– Я придумал ему имя, – сказал Лесистая Гора после того, как они прошли пару миль. Он приложил руку ко рту, желая приглушить голос, сомневаясь, что ему следует говорить, но был не в силах молчать. Потом украдкой взглянул на ее лицо и добавил: – Временное имя, конечно.

По-прежнему никакого ответа.

– Арчилл, – произнес он, готовый пнуть себя за то, что сказал.

– Арчилл.

Патрис продолжала идти. На каждом шагу она легонько похлопывала малыша по спине. Она хитроумно завязала на себе эластичное одеяло, так что ребенок висел в нем, как в гамаке, крепко прижатый к груди. Ее грудь! Лесистая Гора мотнул головой, словно отмахиваясь от насекомого.

– Когда моя сестра вернется, – проговорила Патрис, – мы скажем ей, что ты назвал ребенка, дав ему имя в честь своего отца. Мой дядя рассказывал, как они с ним в молодости ездили по железной дороге. Твой отец был хорошим человеком.

Она не была лишена сострадания. Но вот, он провожает ее домой, хотя им совершенно не по пути. Она снова сказала ему, что прекрасно может сама добраться до дома. Но он ответил, что нет, он не оставит ее одну с ребенком. Чемодан и ребенок станут казаться тяжелей с каждою милей, добавил он, а на ней выходные туфли. Совсем не подходящие для долгой ходьбы. Однако он добавил, что туфли прекрасно смотрятся на ней.

– Они чертовски натирают, – возразила Патрис. – Завтра на работе я буду хромать.

Он взял ребенка, пока она снимала обувь на повороте у начала тропы, идущей через лес. Тропинки были повсюду, и эта была одной из многих, ведущих к ее дому. По дороге придется пробираться через небольшое болото, но для нее это было в порядке вещей. Ее босые ноги любили грязь. Она забрала ребенка.

– Гвиивизенс, – сказала она, прижимая ребенка к сердцу.

Так ее народ называл новорожденного мальчика, чтобы им не овладели злые духи. Или когда ему грозили болезнь и опасность. Ничего необычного, что могло бы привлечь внимание, просто Мальчик. Хотя Лесистая Гора знал и одобрял этот обычай, он также догадывался: если Патрис не назвала ребенка именем, которое он предложил. Это означало… Он споткнулся на этой мысли, пробираясь через засасывающую болотную грязь… снял башмаки, сполоснул ноги и обулся снова. Поднялся на холм, собирая пукконы в свою шапку. Для нее. Это означало…

Это означало, что она не приняла его предложение всерьез.

О, но цвета вокруг были потрясающими. Золотые и желтые краски леса, охра, вспышки оранжевого и багряного, зеленого и снова зеленого, все оттенки зелени, оттеняющие яркие стрелы и брызги света, льющегося на их волосы, плечи и руки. Их молодые тела были свободны от боли, за исключением ноющей скулы у Лесистой Горы и волдыря на правом пальце ноги у Патрис.

И почему бы ей не захотеть, чтобы кто-то проводил ее до дома? Так они могли стать парой, поскольку он мог бы полюбить ее, как, конечно же, любил ребенка. Он был крепко сложен, красив, имел перспективы в жизни, и ее влекло к нему, несмотря на его глупую улыбку. Которую он больше не рисковал на ней пробовать. Влюбиться в него было в порядке вещей. Не так ли? Тем не менее она не взяла его под руку, которую он предложил, а вместо этого погладила свободной рукой Гвиивизенса.

– Пикси, – произнес он. – О, Пикси.

– Патрис. Сколько тебе говорить?

И она бросила на Лесистую Гору острый, как лезвие, взгляд, способный сбрить бакенбарды, если бы те у него были.

Он замолчал.

Она обнаружила, что ведет себя с ним точно с Барнсом. Говорит вещи, которые, как она знала, должны его обескуражить. Игнорирует намеренно согнутую и подставленную руку, бросает безразличные взгляды, когда от нее ожидается восхищенная улыбка. На последней миле пути она призналась себе, что все это, получавшееся у нее очень легко с Барнсом, теперь, когда дело касалось Лесистой Горы, давалось гораздо трудней.

* * *

Жаанат не была похожа на учителей, монахинь, священников и других взрослых, показывавших Патрис окружающий мир. Ум Жаанат отличался от других. В ее мышлении не было никаких барьеров, или, возможно, эти барьеры не были теми же, что у белых, или, как вариант, они были невидимы. Белые люди смотрели на таких индианок, как она, и считали их тупыми упрямицами. Но интеллект Жаанат имел пугающие размеры. Иногда она знала то, чего не должна была знать. Где пропавший человек провалился под лед. Где больная женщина похоронила ребенка, умершего от дифтерии. Почему животное отдалось одному охотнику, а не другому. Почему болезнь поразила молодого человека и обошла его немощного деда. Почему однажды утром за дверью может появиться странный камень, словно из ниоткуда.

– Звезды послали нам знамение, – сообщила как-то раз Жаанат.

Патрис уставилась на мать, которая, конечно же, никогда не слышала о метеоритах. Поскольку все было живым, по-своему отзывчивым, способным по-своему сострадать либо по-своему наказывать, мышление Жаанат строилось на том, чтобы относиться ко всему, что ее окружало, с большим вниманием.

Жаанат спускалась с холма с фартуком, полным можжевеловых ягод, когда Патрис и Лесистая Гора подошли к дому. Она бросила ягоды и побежала к ним с перекошенным от страха лицом.

– Мы еще не нашли ее! – крикнула Патрис, увидев, как мать бежит к ним в развевающейся юбке, с растрепавшимися косами и раскинутыми руками. Жаанат обняла ее, так что ребенок оказался между ними. Лесистая Гора опустил глаза. Поки вышел из-за угла дома, неся охапку дров. Он так и остался стоять, застыв на месте.

– Я привезла домой только Мальчика, мама.

Патрис положила Гвиивизенса ей на руки, и Жаанат с опаской взглянула на ребенка, а затем посмотрела критически, выискивая черты Веры. Потом она, не выпуская из рук ребенка, внезапно осела на землю, как будто силы оставили ее. Она молчала, и Патрис знала, что мать будет находиться где-то в другом месте, недоступная, пока не решит вернуться.

– Тебе пора идти, Эверетт, – обратилась