Кесарево сечение - Владимир Дрыжак

– Реакция не вполне адекватная предложению, – солидно вставил Куропаткин.

– Еще бы! Шатилову не двадцать лет – он уже давно вышел из того возраста, когда человеку можно запудрить мозги разговорами о бессмертии духа. Он решил, что перед ним либо шарлатан, либо член какой-нибудь секты. Или вообще помешанный. Но этот тип на выпад не отреагировал. Он заявил, что вполне понимает Олега Олеговича и готов внести некоторую ясность, если тот готов его выслушать. Шатилов, видя, что демарш не возымел действия, занял более гибкую позицию, и согласился. Тогда этот господин в весьма корректной форме пояснил следующее. Он – всего лишь "посредник", и отнюдь ни на чем не настаивает. Олег Олегович волен поступить по своему усмотрению, но желательно, чтобы он имел в виду следующее. Упомянутая процедура абсолютно безвредна, и он лично гарантирует отсутствие каких-либо неприятных ощущений как для самого Олега Олеговича, так и вообще для кого бы то ни было. Цель ее состоит в том, чтобы сохранить для потомков опыт, знания и стиль мышления отдельных представителей рода человеческого. Но конкретно в его задачу входит только получение ментокопии личности Олега Олеговича Шатилова.

Крыть было нечем. Тогда Шатилов поинтересовался, какие личности уже причислены к лику святых. Вообще, надо сказать, Олег Олегович не лишен чувства юмора.

– Еще бы! – подтвердил я. – Как-то с Зурабом Шалвовичем мы присутствовали на расширенном заседании Коллегии, где Зураб Шалвович фигурировал в качестве эксперта по вопросу регулирования миграционных потоков в Приземелье, и…

– Это понятно, – сказал Сюняев. – Но что там делал ты?

– Он меня протащил как референта. Сказал, что мне будет полезно потолкаться в кулуарах и разобраться в технологии принятия решений.

– А-а… Ясно. И что же Шатилов?

– Он был великолепен. Помнится, он сказал, что ГУК несет полную ответственность за безопасность любого живого существа, перемещающегося в Приземелье хотя бы на дециметр, но не может гарантировать комфорт лицам, которые цепенеют, обнаружив утечку дыхательной смеси из скафандра, и спокойно дожидаются, когда его давление упадет до абсолютного нуля по Кельвину.

Сюняев кивнул:

– Хорошая шутка. В стиле Олега Олеговича. Он любит давление мерять кельвинами, а температуру – кулонами… Я, кстати, заметил, что в нашем ведомстве очень много остряков. Но в тот день Шатилову долго острить не пришлось. "Посредник" сообщил, что ментоскопированию подвергались такие люди, как библейский царь Соломон, некто Аристотель, небезызвестный Линкольн и весьма популярный Горбачев, наряду с другими выдающимися деятелями прошлого. Он назвал больше, но Шатилов запомнил этих. Он переспросил насчет Соломона, который, по слухам, жил очень давно. Ему было отвечено, что факт имел место. В этот момент Олег Олегович сообразил, что если это розыгрыш, то дальнейшие вопросы только усугубят его положение, а если нет, то он имеет дело с чем-то, пахнущим глубокой древностью, оккультизмом и мистикой. И осведомился, не есть ли это попытка его, Шатилова, дурачить. "Посредник", однако, не вспылил и не сделал попытки оскорбиться, но терпеливо объяснил, что нет, что все это очень серьезно, и имеет долгую историю. Но он не располагает необходимыми полномочиями обсуждать данный аспект мероприятия.

Такая постановка вопроса, естественно, не удовлетворила Олега Олеговича. Но как себя вести дальше он не знал. Можно было задержать этого загадочного "посредника" и обратиться в правоохранительные органы. Но последний не совершил никаких противозаконных деяний, если не считать употребления имени царя Соломона всуе, не нападал и не угрожал. Можно было указать посетителю на дверь. Но это помешало бы прояснить ситуацию. А Шатилов был уже заинтригован, кроме того, он – человек азартный. Он решил продолжить контакт. Между прочим, Олег Олегович утверждал, что его самочувствие резко улучшилось. В теле появилась легкость, а в голове – ясность. Возможно, в связи с этим он заявил "посреднику", что, прежде чем принять окончательное решение, хотел бы прояснить для себя ряд вопросов. "Посредник" любезно согласился помочь, в пределах, разумеется, своей компетенции.

Между прочим, Олег Олегович прошел по служебной лестнице от рядового дознавателя до рядового председателя Коллегии. А до всего этого состоял в отряде космодесантников марсианской Экспедиции и неоднократно участвовал в высадках на поверхность. То есть, он человек действия, и в нашем деле кое-что смыслит. И вот, представьте, сидит он в кресле, перед ним этот самый "посредник" с благожелательной улыбкой на устах, и надо с чего-то начинать. С чего бы начал ты, Глеб?

– Я бы… Хм… Ну, прежде всего, надо не спугнуть. Так, с виду, обычный псих. Шатилов ведь не знал про горшочки?

– Нет.

– Я бы предложил отложить мероприятие, сославшись на плохое самочувствие.

– Плохо. Где гарантия, что "посредник" явится еще раз? Надо брать теперь, пока тепленький, – буркнул Сюняев.

– Тогда бы я спросил "посредника", к кому еще он обращался с подобным предложением.

– Ясно. А ты, Василий Прекрасный?

– Я, в принципе, солидарен, – сказал тот солидно, – но можно попытаться заехать с другого конца.

– Заезжай, – приказал Сюняев.

– Я бы сказал "посреднику", что, вероятно, произошла ошибка. То есть, мне понятно, зачем человечеству может понадобиться личность Эйнштейна или, скажем, Галуа. Все же, как-никак, гении. Но я-то тут причем?!

– А?.. Кхм.., – Сюняев прокашлялся и устремил свой взор на меня. – Как находишь?

– Лихой заезд, – буркнул я. – Но цель?

– Как там с целью? – поинтересовался Сюняев, переведя взгляд на Куропаткина.

– Цель проста. Логично предположить, что "посредник" твердо намерен добиться своей цели. Получить какие-то дополнительные сведения можно только в том случае, если соорудить перед ним какое-то не очень сложное препятствие, и создать видимость, что как только оно будет преодолено, так можно будет приступить к операции. В данном случае, он, по замыслу, должен объяснить, кто, в какой момент и почему признал мою личность достойной увековечения. Главное, не отшивать его напрочь сразу, а загонять в тупик. Потом можно еще какую-нибудь глупость выдумать.

– Зря этот "посредник" к тебе не явился, – произнес Сюняев с сожалением. – Сейчас мы знали бы значительно больше.

– Больше чего?

– Больше того, что знаем.

– А что мы знаем сейчас?

– Да, практически, ничего.

– Ну, хорошо, – вмешался я в эту словесную дуэль, – как же на самом деле поступил Олег Олегович?

– Ну.., – Сюняев мотнул головой и хмыкнул. – Олег Олегович решил избрать тактику… "Капризный гений" – примерно так. Он, по его собственным словам, принял томный и болезненный вид, показывая тем самым, что ему не в новинку подобные предложения, что уже которую неделю за ним таскаются "посредники", которые спят и видят у себя в кармане его личность, что все это ему уже осточертело, и он готов на любые муки, чтобы только от него отвязались и оставили в покое. Шатилов поинтересовался, сколько времени займет процедура? "Посредник" ответил, что немного – час-полтора. "Но я должен сосредоточиться, – сказал Олег Олегович, – иначе ваше устройство может что-то не зафиксировать". В ответ "посредник" усмехнулся и пояснил, что это совершенно не играет роли, поскольку фиксация личности происходит на нейронном уровне, а на этом уровне совершенно безразлично, сосредоточен человек, или рассеян. Более того, во время процедуры Олег Олегович может заниматься своими делами, например, спать сном праведника. Шатилову это категорически не понравилось. Еще бы! Он будет спать, а кто-то – неизвестно кто – будет ковыряться в его подкорке. Это – если он не шарлатан. А если шарлатан – тем более. Вероятно, на лице Олега Олеговича отразилось несколько более того, что он хотел изобразить, и это не укрылось от взора "посредника".

"Олег Олегович, – сказал он, – я вполне понимаю ваши сомнения. Давайте говорить серьезно. Вы не верите в то, что я хочу и могу сделать то, о чем сказал ранее. Еще раз заверяю вас, что и хочу, и могу, и никакой иной цели, кроме обозначенной, не преследую. Я подчеркиваю: это не игра, не блажь, не политика и не розыгрыш. Взгляните на вещи трезво. Вы прожили большую жизнь, многое видели и многое знаете. В вашей голове сложилась вполне адекватная модель земной цивилизации. Представьте на секунду, что много лет спустя кто-то пожелает узнать, что фактически сейчас происходит на Земле и в ее окрестностях. Не кажется ли вам, что для него лучший способ это сделать – расспросить вас лично, как очевидца. Согласитесь, лучший способ узнать время, в котором жил Аристотель – поговорить с самим Аристотелем, взглянуть на эпоху его глазами. То, что я предлагаю, можно сделать путем написания мемуаров и воспоминаний. Но это – много полнее. Собственно, это – все. Все ваши мысли, чувства, образы, переживания – то есть, вы, как личность. Вы можете заподозрить, что какие-то секреты, хранящиеся в вашей памяти, могут быть раскрыты уже теперь. Нет. Я вам это гарантирую абсолютно. Никто не собирается препарировать вашу личность. Более того, сейчас это невозможно. Но когда наступит время, вы возникните вновь из небытия, практически в том виде, как сейчас, и сами будете решать, какую информацию, и в каком виде подавать на стол. Однако, никаких объяснений кто, как, где, зачем и почему, я давать не уполномочен в силу ряда причин. И одна из них та, что эта информация может заставить вас многое переосмыслить и необратимо изменит вашу личность, а вы нужны нам таким, какой вы есть в данный момент".