Сплетающие сеть - Виталий Гладкий

– Кобыла.

– То есть!? – Он опешил, чего я и добивался.

Таких ушлых хитрованов нужно для начала оглоушить. А то в разговоре с воспитанным человеком, который терпеть не может лести и угодничества, они перебирают от непротивления меру, и начинают шарить не только по закоулкам души, но и еще кое-где.

– Вы не ослышались. Мой лучший друг в этих местах – кобыла Машка. Она любит сахар, а я -доверительное общение. Главным в таких отношениях является то, что Машка никому не расскажет о наших разговорах.

Я смотрел ему прямо в глаза и мило улыбался. Мне хотелось дать ему понять, что не имею намерения болтать с незнакомым человеком, а тем более – на личные темы.

– Ха-ха… – рассмеялся мужик, оценив мое высказывание. – Что верно, то верно. Я вам завидую, что у вас есть такая подружка.

Он явно нарывался на продолжение диалога. А у меня почему-то вовсе не было желания разговаривать с этим уж больно скользким типом. Его рана была настоящей, но для пользы дела – например, чтобы войти со мною в близкий контакт – некоторые штатские способны пойти и на большие жертвы.

– Вот потому позвольте с вами распрощаться, – сказал я решительно. – Машка ждет своей порции сахара.

Вовремя не принесу – обидится.

Мне очень хотелось расспросить его, где обосновалось его коллеги и сколько их. Но я благоразумно сдержался. Зачем ему знать, что этот вопрос меня сильно заинтересовал?

Врачи-эпидемиологи, затем топографы… Неужели они заявились в наши Богом забытые места по мою душу? Или гвоздем программы все-таки является Каролина? Поди, знай…

Сеть. Она плетется ежедневно, ежечасно. Мне даже начало казаться, что я вижу переплетенные в мелкие ячейки шелковые нити, медленно опутывающие окрестные леса. Шелк пока был очень тонок и прозрачен, а потому невидим, но я знал почти наверняка, что вскоре он приобретет прочность закаленной стали и станет осязаемым.

– Да, да, конечно… – Мужик поднялся. – Большое спасибо за помощь. С меня причитается.

Он никак не мог поверить, что его миссия провалилась, и пытался узаконить предлог для следующей встречи.

– Извините, я практически не пью. В особенности крепкие напитки. Врачи не рекомендуют.

– Почему?

– Сердце… и еще что-то там. Мне прописали абсолютный покой и свежий сельский воздух.

– Печально…

– Ничего, как-нибудь переживем. Всего вам доброго.

– До свидания… – Мужик в нерешительности топтался на месте, – наверное, хотел продолжить треп – но, наткнувшись на мой твердый непреклонный взгляд, направился к выходу.

Подозрительный топограф ушел, оставив меня в глубоких раздумьях. Похоже, назревали серьезные события, а я пока не был внутренне к ним готов. Мне до сердечной боли не хотелось расставаться с размеренным, спокойным образом жизни, к которому я уже начал привыкать.

Явление топографов было очень похожим на начало широкомасштабной спецоперации. Топографическая съемка местности – великолепное прикрытие для ее участников. Можно совершенно открыто занимать необходимые пункты и эффективно контролировать ситуацию.

Меня смущало лишь одно обстоятельство: почему все делается так открыто? Неужто меня считают круглым идиотом, не способным просчитывать различные варианты развития ситуации?

Стоп, Иво, стоп! А не заболел ли ты вирусом шпиономании? Это когда и глупая мышь, нечаянно забежавшая в горницу, кажется миниатюрной самодвижущейся видеокамерой, которая подброшена врагами.

Может, все гораздо проще, примитивней. И целью "топографов" является не дачник Арсеньев, и даже не девица по имени Каролина, а некто иной, скрывающийся в этой местности. Почему не предположить, что спецслужбы заинтересовались теми вооруженными людьми, которые встретились мне в лесах?

А что, вполне возможно. Деревня – отличная база для операции. Сюда соглядатая не зашлешь. Чужой человек в нашей глуши виден сразу – как прищ на носу. Что и требуется доказать – секретность мероприятия будет сохранена.

Остановка за малым: нужно тщательно проверить жителей деревни. Не всех – старики не в счет. Вот парни и ходят по домам. А другие устраивают проверки на дорогах.

Я сокрушенно вздохнул, подошел к зеркалу и растянул губы в широкой улыбке. Так я стоял, пялясь на свое отражение, минуты три. Говорят, подобная мимическая гимнастика создает хорошее настроение.

Выдержать гляделки более трех минут я не смог. Как я ни старался изобразить веселье, все равно на меня смотрел угрюмый тип, которому сделали неудачную пластическую операцию, превратив рот в щель почтового ящика.

Да пошло оно все!..

Я решительно налил полстакана настойки и выпил, не закусывая. Пойду к Зосиме, решил я, открывая новую пачку "Мальборо".

Интересно, как там поживает Пал Палыч?

Глава 26

Пал Палыч поживал прекрасно. Он сидел на половине Зосимы и задумчиво допивал вторую бутылку водки.

С первой ему помог справиться мой приятель.

Теперь Зосима дремал, устроившись на широкой деревянной лавке, исполняющей в его избе роль дивана.

Наверное, новая порция спиртного, излившись на старые дрожжи, завалили старого вояку как мамонта.

На мое приветствие он отреагировал лишь слабым мычанием. Похоже, Зосима даже не понял, кто зашел в избу.

– Выпьешь? – вежливо спросил Пал Палыч, в то же самое время наливая мне граненый лафитник.

– Ваше здоровье, – вернул я чиновному клиенту Зосимы приветливую улыбку, и отправил водку по назначению.

Пал Палыч задумчиво кивнул и начал жевать пучок укропа, макая его в солонку. Мне закусывать не хотелось, и я, закурив, задумчиво уставился в окно.

Дождь прекратился, но тучи упорно не хотели отправиться восвояси. Они немного отощали, но их чрева все еще имели изрядный запас воды, готовой излиться на землю от малейшего прокола. Даже птицам это было понятно; они не поднимались ввысь, стараясь летать ниже границы облаков – чтобы ненароком не нарушить целостность их тонкой оболочки.

Наши тихие посиделки нарушил дед Никифор. Его длинный утиный нос, учуяв запахи спиртного, смешно зашевелился. Блеклые старческие глаза жадно уставились на бутылку, но когда дед увидел, что она пуста, нос опять стал бесформенным и уныло опустился к низу.

– Доброго вам здоровьица! – задребезжал он надтреснутым голосом и поклонился в сторону Пал Палыча, восседающего за столом с непроницаемым лицом Будды; только без улыбки.

Пал Палыч даже не заметил, что нашего полку прибыло. Похоже, мыслями он был очень далеко.

– Здравствуйте! – сказал я как можно мягче – негоже обижать небрежным отношением старых людей, какими бы вредными они не были. – Как поживаете?

– Живем, хлеб жуем, – ответил, присаживаясь к столу, дед Никифор. – Вот только беда – жевать нечего.

– Угощайтесь, – поняв намек, я рискнул на широкий жест, так как Пал Палыч никак не реагировал на появление старика.

А стол, судя по разнообразию продуктов, накрыл квартирант Зосимы. Хозяин расстарался лишь на хлеб, маринованные грибы и квашеную капусту.

– Благодарствуем… – Дед Коськин покосился на пустую водочную бутылку и тяжело вздохнул.

– Там… – вдруг подал голос Пал Палыч. – Под лавкой, – уточнил он, посмотрев на меня сумрачным взглядом. – Закатилась…

Дед Никифор даже вздрогнул, услышав несколько охрипший, басовитый голос Пал Палыча. Я полез под лавку и нашел еще одну, нераспечатанную, бутылку финской водки. Дед Никифор тут же оживился и нетерпеливо заерзал на табурете, рискуя сломать довольно хлипкую деревянную конструкцию.

– Наливай, – опять подал голос Пал Палыч.

Я не стал мешкать. Когда рюмки были наполнены, Пал Палыч тряхнул головой, прогоняя навеянную спиртным вялость, и спросил:

– А где Зосима?

Видимо он забыл, что его собутыльник дрыхнет уже битый час.

– Спит, – коротко ответил я, и подцепил на вилку маринованный гриб.

– Разбудите, – с пьяной настойчивостью боднул крутолобой головой Пал Палыч.

– Пусть отдыхает, – осторожно вмешался в наш диалог дед Никифор. – Вы молодые, вам все нипочем, а нам, старикам, уже того… покой нужен.

Я едва не рассмеялся, когда старик Коськин не сдержался и воровато посмотрел на бутылку. Его "забота" о Зосиме была прозрачней финской водки. Просто дед Никифор моментально смекнул, что делить поллитру на троих гораздо выгодней, нежели на четверых.

– Ну, раз так… – Пал Палыч выцедил водку врастяжку, как драгоценный бальзам.

Дед Никифор свою порцию выпил не менее бережно – чтобы не пролить ни капли. А затем он принялся опустошать стол.

Несмотря на худосочность, старик Коськин метал харчи почище борца сумо. Не успел я и глазом мигнуть, как дед буквально проглотил содержимое большой банки импортной тушенки (видимо ему понравилась яркая этикетка), а затем с таким же рвением принялся за деликатесную колбасу. При этом хлеб он игнорировал. Наверное, чтобы больше влезло давно не виданных городских продуктов.