Однажды ты пожалеешь - Елена Алексеевна Шолохова

– Ты? – недоверчиво и даже с каким-то пренебрежением спросила она.

Ярик так сильно побледнел, что даже страшно стало, как бы он не потерял сознание. И тем не менее твердо повторил:

– Да. Тепличку организовали мы с Исаевым вместе прошлой весной. На пару. Это вообще моя была идея. Он всего лишь поддержал. И в классе все об этом знают. Если вы отчислите Исаева, то все будут говорить, что вы… несправедливы. Что у вас двойные стандарты. Что вы…

– Замолчи! – прошипела она, сверкнув глазами. Потом посмотрела на меня, как на нежелательного свидетеля и с раздражением бросила: – Тебе, по-моему, пора быть там.

Я быстренько заскочила в зал. Нашла глазами маму, уселась рядом, все еще не в себе от услышанного. Конечно, Ярик соврал! Это даже слышать смешно: он и тепличка – какой-то абсурд…

22.

Эльза Георгиевна появилась в актовом зале с десятиминутным опозданием. Видимо, разговор с Яриком затянулся. И, очевидно, вышел он непростым. Потому что на ней, обычно такой безучастной и хладнокровной, прямо-таки лица не было.

Я тоже нервничала. Да вообще сидела как на иголках. Слава богу, на педсовете не было родителей большинства одноклассников, которые выступали накануне в чате. Присутствовали только матери Чепова, Рыжего, Садовникова, Шишмарева, ну и отец Исаева. И все они уже явно утратили вчерашний воинственный настрой. И эти матери, и мои одноклассники, их сыновья, сидели очень напряженные, если не сказать испуганные.

Только отец Исаева раскинулся вальяжно, вытянув одну руку вдоль соседнего кресла и закинув ногу на ногу. Как будто происходящее его не удручало как всех остальных, а даже забавляло. Время от времени он скользил по залу ленивым взглядом, пару раз обменялся улыбками с Вероникой Владленовной. И в целом казался просто скучающим.

Вот, видимо, в кого пошел Исаев-младший. Правда, сейчас он не выглядел пофигистом, как обычно. Может, он и не трусил, но сидел мрачный и серьезный.

Сначала двинула речь Эльза Георгиевна. Для разгону, наверное, расписала по пунктам все мелкие грешки Исаева и его компашки. Потом уже перешла к главной причине педсовета. Про тепличку упомянула лишь вскользь, мол, развели шалман на территории школы. Но заострять на этом внимание не стала.

– Неизвестно чем они занимались на складе, но очевидно, что ничем хорошим, – чеканила она. – И просто чудо, что позавчера там не случилось чудовищное преступление, за которое кое-кто отправился бы в колонию.

Шишмарев попробовал вякнуть, что никто не собирался… Но директриса стрельнула в него свирепым взглядом, и он тотчас заглох. Мать Шишмарева тут же ткнула его локтем.

Затем Эльза Георгиевна попросила меня рассказать, как всё обстояло, но по бо́льшей части говорила сама, только в конце каждой фразы спрашивала подтверждения: так? Я отвечала либо да, либо нет.

Врать, оговаривать или выгораживать Исаева я не стала. Сказала всё, как есть. И про то, что заманил. И про то, что отпустил.

После моих слов шум в зале начал постепенно нарастать, невзирая на строгие окрики директрисы. Присутствующие ерзали, оборачивались друг к другу. Перешептывания и тихие обсуждения слились в единый гул.

Потом слово взяла моя мама. Поднялась с кресла, развернулась к залу и заговорила. Расписала всё в красках – как вышла из здания начальной школы и отправилась в основной корпус по делам и встретила меня, расхристанную, рыдающую, в разорванной одежде. Видно было, что она на взводе, хоть и всеми силами крепилась. И, конечно, ее хлипкая выдержка треснула. Чем дольше она говорила, тем сильнее заводилась и повышала голос.

– Я боюсь дочь отпускать в школу из-за таких вот одноклассников! – кричала она с яростью, указывая пальцем на Исаева.

Под конец ее речи в зале уже шумели вовсю и почти не реагировали на призывы директрисы. А уж когда мать Чепова выкрикнула с места, что я сама не ангел, что веду себя далеко не так, как подобает приличной девушке, людей и вовсе прорвало. Собрание превратилось в какой-то базар. Чепова оскорбляла меня, мама с ней переругивалась через весь зал. Такой стыд!

– Все ребята в классе говорят, что ваша дочь сама бегала за Андреем и навязывалась. Хорошая бы девочка пошла бы разве на какой-то склад, где только мальчики собираются? А теперь строите из себя невинную жертву и других обвиняете! Вести себя надо прилично!

– Госпожа Чепова! – повысила голос Эльза Георгиевна, – покиньте зал! И вы, Наталия Федоровна, держите себя в руках.

Чепова никуда не ушла, но хотя бы наконец заткнулась, а остальные еще взбудоражено бурлили. Только когда поднялся Исаев, все стихли, чтобы послушать, что скажет главный виновный.

В отличие от моей мамы и директрисы он был очень краток.

– Да, всё так и было, как говорит Даша Стоянова. Я ее туда намеренно заманил. И убедил пацанов ее напугать. Я один виноват.

– Зачем? Что она тебе сделала, подонок?! – выкрикнула моя мама.

– Наталия Федоровна! – одернула ее директриса.

– Просто так, – пожал он плечами. – Хотел пошутить. Не подумал.

– Это ты вот так пошутил, значит? – процедила директриса. Она и сама испепеляла ненавистным взглядом Исаева не меньше, чем моя мать.

Еще четверть часа она распиналась по поводу его морального облика, по остальным тоже прохаживалась, но не настолько подробно. И ни слова про исключение не сказала.

Неужели Ярик сумел свою непоколебимую мать убедить? Видимо, да. Потому что под конец она лишь сообщила, что дело Исаева передаст в полицию по делам несовершеннолетних, пусть этого «шутника» поставят на учет, ну и тут он отныне будет на особом, ее личном, контроле.

– Если ещё раз Исаев и все остальные, кто в этом участвовал, отличится хоть в чем-нибудь, можете сразу забирать документы и искать другую школу. И последнее, Исаев, не