Иван Грозный — многоликий тиран? - Генрих Эрлих

Казань усмирялась с трудом, Астраханское ханство привели в покорность малой кровью, остальные же сами в очередь выстроились, чтобы верноподданнические чувства изъявить. Первыми явились черкесские князья, за ними грузинские. В Сибири опомнился князь сибирский Едигер, прислал вельмож своих в Москву поздравить царя Русского с возвращением Казани и Астрахани, пообещал не только впредь дань платить исправно, но и недоимки возвратить, накопившиеся за годы разброда. Прибавили в титуле царском на грамотах еще одну строку: Властитель Сибири. Да и дань та была нам весьма кстати, много новых соболей требовалось — старые шубы почти все износились.

Цари Хивинский и Бухарский прислали своих знатных людей в Москву, ища расположения царя и подтверждения давних прав свободной торговли на Руси. Культурные люди, правильное обращение понимающие, не только словеса цветистые одно за другим нанизывали, но и дары богатые щедро разбрасывали. Ну как тут откажешь! Не то ногаи дикие — их хан Измаил сам попросил подарки за свою присягу на верность. Конечно, кречета и сокола ему не дали, вся его земля хорошей охотничьей птицы не стоит, то же и со свинцом — зачем он ему? А вот шафрану насыпали, и цветных материй для женщин его дали, и пятьсот тысяч гвоздей, хотя опять же гадали, зачем они ему в степи сдались? Измаил подарками удовлетворился, безобразничать перестал и даже дань положенную исправно наскребал.

Так за несколько лет все земли на востоке и на юге в полную покорность пришли. Оставалось лишь крымское ханство, но и крымчакам силу показали, дали почувствовать, что это такое, когда землю твою родную разоряют. Юный воевода Даниил Адашев с восемью тысячами воинов построил близ Кременчуга ладьи, спустился к устью Днепра, взял по ходу дела на море два корабля крымских и всей силой обрушился на древнюю Тавриду. Две недели веселился он на просторе, загнав хана с войском его в горы, выжег всю западную часть Крыма, невольников русских и литовских освободил без счета, добычу богатую набрал и со всем этим приплыл к городу Очакову. В числе пленных, взятых на кораблях и в Крыму, оказались турки, их Адашев отослал домой, ущерб невольный щедро возместив. Паши очаковские поняли тот жест правильно, сами приехали к Даниилу Адашеву с дарами, славили его мужество и добрую приязнь между царем русским и султаном турецким.

Конечно, можно было тогда наказать и сокрушить крымское ханство, но правители мудро поступили, оставив эту прослойку между Русской землей и турецкой. Я сколько раз в жизни замечал, что хорошо, когда даже лучший друг живет пусть и близко, но не совсем рядом, хоть бы через дом. Как только межа общая пролегает, так рано или поздно ссоры начинаются. Не хозяева начнут ругаться, так уж жены их непременно, а не жены, так холопы, все одно — хозяев привлекут и втянут. Слово за слово — и нет былой дружбы, одна вражда непримиримая. У нас так с Литвой вышло, ведь и вера, и язык, и история, и семьи общие, а разругались из-за нескольких городков, и те чужие.

Страны европейские тоже в стороне не остались, реагируя сообразно своему разуму и нахальству. Начну с Англии, потому что к той истории и я некоторое отношение имел.

В начале осени 1553 года примчался в Москву гонец с вестью, что английский капитан Ченселор высадился на берег у монастыря Святого Николая в Двинском заливе моря Белого и в Москву просится. Совсем это было не ко времени, как вы понимаете. Но после паломничества скорбного на Белозеро уступили властители слезным просьбам капитана и разрешили явиться в Москву. Всем было любопытно посмотреть на англичан, все ж таки остров их совсем еще недавно краем земли считался, да и слышали мы о них много разного, иногда и хорошего.

Вот тогда и решили единственный раз меня в роли царя представить, в одежды царские нарядили и строго-настрого указали рот ни при каких обстоятельствах не открывать. Не могу сказать, чтобы очень старались тот прием посольский обставить, но капитан Ченселор долго в себя прийти не мог от лицезрения царя, меня то есть, во всем блеске славы и украшений царских, бояр наших в вытканных золотом одеждах и даже стоящих у трона рынд, пригожестью и одеяниями больше на принцев заморских похожих. Когда же в чувство пришел, то рассыпался в словах приветственных от короля его Эдуарда. Тут бояре наши снова его в столп соляной обратили, сообщив, что нету них более короля Эдуарда, а есть королева Мария Тюдорова. Очень нас интересовало, как эта королева, твердая в вере католической, будет страну в порядок приводить после богомерзкого правления отца ее Генриха Восьмого. Доносили нам, что король сей жен брал сверх счета, а насытив похоть свою необузданную, головы им рубил за вины выдуманные, а чтобы церковь Святая ему в том не препятствовала, он и церковь порушил, заведя обычай еретический, ни в одной стране христианской не виданный. Но капитан Ченселор ничего нового по этому делу нам сообщить не мог, посему его быстро из Москвы сплавили. Ох и посмеивался я над грамотками его, где он о посещении Москвы докладывал. Особенно над рассказами о царе, что-де видом он силен, красив и грозен, но к забавам разным, даже и охотничьим, не пристрастен и уединение любит.

Вы спросите, как в дальнейшем правители новые с послами обходились? Да по обычаю русскому: выходил к послам дьяк приказа Посольского и говорил именем государя, так что сообщения послов о словах государевых были истинной правдой. А рассказы их о личных встречах с царем извинить можно, какому человеку приятно рассказывать, что его дальше сеней не пустили, пусть и во дворце царском.

Так все и было, когда через два года капитан Ченселор вернулся обратно. На этот раз со словами приветственными от королевы Марии Тюдоровой и мужа ее испанского Филиппа Карловича, и очень в друзья к нам набивался, выпрашивая разрешение на свободную торговлю для купцов английских. Удовлетворенные рассказом его о разумных мерах, принимаемых королевой английской по восстановлению веры христианской, мы ему такое разрешение дали и, в свою очередь, направили посольство в Англию с дарами богатыми. Посол наш, боярин вологодский Иосиф Непея, хоть не знатен был родом, но проявил себя достойно и разумно. При подходе к берегам острова Английского он капитана Ченселора свидетелям показал, а потом утопил тихо, чтобы лишнего не болтал, изобразил кораблекрушение мнимое, часть даров прикопав на всякий случай, и лишь после этого прибыл в город столичный Лондон. Встречали его с почестями великими, соответствующими посланнику государя, в мире сильнейшего, народ при каждом его проезде на улицы высыпал с криками приветственными, купцы состязались с ним в крепости голов в деле питейном, впрочем, безуспешно, а ремесленники хвастались изделиями рук своих, с надеждой интересуясь, понравятся ли они людям московским. На пирах, по представлению англичан, богатых, сидел посол наш рядом с королевой, по другую руку от мужа ее, в английской земле бесправного и только для удовольствий телесных употребляемого.

Удовлетворенный сим приемом, посол наш от имени царя пожаловал купцам английским столь желанные им преференции торговые и отбыл назад, увозя с собой подарки королевские, включая льва и львицу, в Земле Русской не очень распространенных. Привез он еще с собой много ремесленников, рудознатцев и аптекарей, им по собственному разумению нанятых. Но наибольшее удовольствие доставило нам ласковое письмо королевы Марии, где она именовала царя русского великим императором.

К сожалению, не все страны европейские с таким уважением к нам относились. Вот, скажем, король свейский, Густав Ваза, не иначе как умом тронувшись на старости лет, решил войной на нас идти. Полагал он, видно, что, занятые делами на востоке и юге, не сумеем мы дать ему достойный отпор и немного землицы нашей кровной безропотно отдадим. Пришлось отрядить воеводу знатного, тестя моего любезного, князя Дмитрия Палецкого с ратью вразумить старого разбойника. Все то дело я доподлинно знаю, потому что после похода славного князь Дмитрий нас с княгинюшкой навестил и все в красках расписал.

В поход князь Дмитрий взял с собой астраханского царевича Кайбулу с его ордой. Это было одно из мудрейших решений тогдашних правителей — сберегая ратников русских, они давали возможность новым нашим подданным немного подкормиться после нашего невольного разорения их земель. Посему князь Дмитрий сразу перенес войну на чужую территорию, вступив с войском в пределы земли Финской. Разграбил и сжег несколько городков, а под Выборгом разбил войско шведское, пленив знатнейших сановников королевских. Саму крепость брать не стал, погромив ее несколько дней из пушек для острастки, а разорил все окрестные земли, выведя на Русь множество пленников, сбив цену за человека до гривны, а за девку здоровую до пяти алтын.

Но князь Дмитрий, человек ума государственного, тут же озаботился заселением этих земель и объехал их все в поисках мест удобных для новых городов. Среди прочих прошел вдоль всей реки Невы до самого моря и пришел к выводу, что ни жить там, ни тем более город заводить совершенно невозможно. Он сам едва спасся от наводнения великого, которое застало его в болотах в устье Невы. Редкие охотники, промышлявшие в тех местах, рассказали ему потом, что такое наводнение не диво, бывает, что вода и до пяти сажен вверх поднимается, затапливая все вокруг, и нет от того спасения, кроме как бежать сломя голову.