Конструктор живых систем: Красный лед - Алексей Птица

— Да, я знаю об этом, Дмитрий Анатольевич, более того, хочу вам сказать, что адъютант великого князя является магистром боевого дара, он не допустил бы возможность убийства Ростислава Владимировича привычным оружием, но после первого покушения сразу же последовало второе. Применялся боевой дар, его также смогли нивелировать, но дальше стали стрелять с двух направлений и из оружия неизвестной конструкции. Очевидцы упоминают о необычном звуке, наподобие винтовочного выстрела.

— Я об этом слышал, но после изучения данных об осмотре тела великого князя у меня появилась версия, что убили его даже не из этого оружия, а совсем из другого, с применением дара, обеззвучивающего звук выстрела и усиливающего скорость пули. Назовём это глушителем. К сожалению, ещё нет окончательных данных судмедэкспертизы и баллистики, чтобы я смог точно понять, верна ли моя догадка или нет.

— Согласен с вами, завтра мы сможем узнать очень многое. Губернатор объявил операцию «Кольцо», и за пару суток мы получим ещё больше сведений о террористах, а пока нужно работать дальше. Давайте, Дмитрий Анатольевич, встретимся с вами завтра, ближе к вечеру, где вам угодно? Обещаю всяческое содействие со стороны жандармского управления, и в случае добычи вами полезных сведений — солидную премию.

— Что же. Деньги мне никогда не помешают, четверо детей у меня, и каждому надо дать образование и довольствие. Кстати, старшая у меня настоящая красавица.

— У меня пока нет в планах женитьбы, Дмитрий Анатольевич, но на будущее учту.

— Давайте часиков в пять вечера встретимся, у вас в кабинете.

— Вы так учтивы, что готовы прийти ко мне в управление?

— Да, встретиться у вас удобнее. К этому времени я надеюсь располагать информацией, которую мы сможем обсудить, возможно, мне придётся поработать с документами, что наверняка хранятся у вас, или попросить вас показать другие имеющиеся, по разным делам. Моя картотека, в основном, включает уголовные элементы, а тут дело политическое и, думается мне, что мы сможем выработать совместное решение, учитывая наш славный опыт работы по Павлоградской духовно-инженерной академии.

— Что же, я совсем не против.

— Тогда встречаемся у вас, завтра ровно в пять, Ростислав Игоревич?

— Жду.

Глава 14

Неожиданный подход

— Дмитрий Анатольевич, вы, как всегда, точны! — приветствовал поручик следователя уголовного сыска в условленное время.

— Нарабатываю себе на следующий чин, Ростислав Игоревич.

— Ясно, я тоже к этому стремлюсь, если расследуем нынешнее дело и найдём виновных, думаю, что и мне, и вам присвоят очередные звания.

— Надеюсь, но мы пока ещё никого не нашли и не поймали. Кстати, есть сведения о раненом анархисте?

— Есть. Вашему ведомству о том не сообщали?

— Не знаю, как начальству, но следователи уголовного сыска не ведают.

— Нашли его, причём, практически случайно и после очень долгих поисков, с помощью людей, обладающих соответствующим даром, но, увы, только труп. Видимо, его лечили, но когда поняли, что на их след напали — убили, а труп просто не успели уничтожить.

— Ого, какие силы вы задействовали!

— Прямой приказ государя императора!

— Понятно и, собственно, очевидно. Не так просто уничтожить человеческое тело, а они явно не успели и решили спустить концы в воду.

— Возможно. Главное, что нашли.

— И кто им оказался?

— Личность устанавливают, но получится это нескоро, так как его лицо уничтожили, а никаких особых примет на теле не обнаружено.

— А личность первого террориста?

— Стандарт матёрого анархиста. Фамилия Гуршкович, воспитывался в иудейском хедере, сирота, учился в ремесленном училище, закончил, связался с анархистами или изначально его к этому готовили. Жил не по средствам, ну и дальше всё по накатанной.

— М-да, вели его по жизни, и как жил, так и кончил.

— Это ясно нам, Дмитрий Анатольевич, но неочевидно для всех остальных. Боюсь, что дальше станет только хуже. Анархисты и те, кто за ними стоит, решили пойти с козырей.

— Это, господин поручик, вам виднее. Моё дело маленькое — знай себе расследование веди, да уголовников лови. Я с аристократами дела не имею и в политику не лезу, хочу живым остаться, да и шкуру свою сохранить. Опять же, детей пристроить надобно.

— Я вас прекрасно понимаю и не требую ничего более того, что в ваших силах. Вы — хороший сыскарь и, думаю, сможете указать, куда двигаться мне в поисках террористов, а дальше — не ваша забота, всё общение с аристократами я возьму на себя.

— Не сомневался в вас, Ростислав Игоревич. Что же, тогда давайте приступим к делу, и первое, что я хотел у вас попросить, это дать мне выписку из протокола допроса Фёдора Дегтярёва, того самого студента, дело которого мы с вами вместе вели. И если у вас имеется его личное дело или сведения о возможностях его дара и тому подобная информация, то очень рад буду всё это получить от вас. Нужно обновить в памяти все данные о его даре.

— Конечно, имеется. Вы думаете, есть какая-то взаимосвязь между этим юношей и террористами?

— Нет, Боже упаси! Никакой связи нет, кроме очевидных побочных эффектов дара, что постоянно втягивает Дегтярёва в опасные приключения. Вы же читали протоколы его допроса?

— Нет, я занимался остальными, пока не успел все протоколы прочитать, разрабатывал других.

— А я читал, хоть тоже не довелось их обоих допросить лично, а теперь сделаю это обязательно.

— Обоих?

— Дело в том, что Фёдор Дегтярёв находился на месте происшествия со своим закадычным другом Петром фон Биттенбиндером, а потом принял весьма деятельное участие в происшествии.

— Вы говорите загадками и изрядно меня интригуете, уважаемый Дмитрий Анатольевич. В каком смысле он принял деятельное участие в покушении на Великого князя?

— В том смысле, что бросился на помощь. Его друг Пётр фон Биттенбиндер пытался помогать адъютанту, но, судя по результатам допросов, больше мешал, чем помогал, тем не менее, не сбежал и что-то пытался сделать, в отличие от многих других. Они с Дегтярёвым оказались недалеко от великого князя и видели всё собственными глазами, а вот теперь я хотел бы перейти к главному, а именно…

— Постойте! — прервал Кошко Радочкин, — а что тогда делал Дегтярёв в это время?

— А вы и правда не знаете?

— Признаться, вы ставите меня в неловкое положение своим вопросом,