Отрок - Евгений Красницкий

Однако эти простецкие купеческие манеры показались Мишке несколько наигранными. Очень уж четко (как бы между делом) он раздавал приказы набежавшим со всех сторон не то холопам, не то работникам, слишком уж быстро и толково, прямо "с искрами из подошв", выполнялись его указания — дисциплина, прямо-таки, воинская.

И глаза… Правильно говорится: "зеркало души". Такие же, как у сестры по кошачьи зеленые, у Никифора они были очень внимательными и цепкими. Пока тело размахивало руками, выкрикивало приветствия и приказы, перемещалось от одного гостя к другому, глаза, на секунду замирая то на людях, то на санях с поклажей, словно делали мгновенные снимки. У Мишки возникло стойкое ощущение, что всех их по очереди, не прекращая ритуала встречи, отсканировали, и полученная информация отправлена на обработку.

Кроме всего прочего, Мишка, живший в воинском поселении, срезу же определил, что тело Никифора привычно к тяжести воинского доспеха, а руки с одинаковой легкостью могут играть как с плотницким топором, так и с боевой секирой. Все это не то чтобы настораживало или вызывало недоверие, но заставляло как-то подобраться и не позволяло расслабиться.

А ритуал встречи, между тем, шел по освященному веками порядку: знакомство с семьей — женой и двумя сыновьями, «предварительная» выпивка-закуска, баня, а после нее уже капитальное застолье. Единственный, чуть заметный, сбой в освященной веками процедуре встречи родственников после дальней дороги, произошел, когда дед усадил за стол вместе со взрослыми мужиками Мишку. Никифор лишь слегка приподнял левую бровь и более никак сей казус не прокомментировал, но после бани за столом обнаружились оба его сына Петр и Павел. Старший был на год старше Мишки, младший — ровесник. Дед на "ответные меры" хозяина дома отреагировал юмористически:

— Кхе! Михайла, гляди: Петр и Павел, считай, с апостолами сидим!

Все сдержано посмеялись, и хозяин принялся потчевать гостей. Стал он еще приветливее и Мишка понял, что правильно истолковал случайно подсмотренную во дворе пантомиму. Никифоров приказчик что-то шептал хозяину, многозначительно кивая на пятеро нагруженных с верхом саней, пригнанных в Туров ратнинскими родичами. Видимо, пока они парились в бане, ушлый мужичок успел поинтересоваться содержимым коробов, и увиденное произвело на него самое благоприятное впечатление. Улучив момент, Мишка шепнул деду:

— В санях копались. Довольны.

Дед в ответ лишь коротко кивнул.

Женщин за столом, естественно, не было. Мать принимала на женской половине дома жена Никифора Ксения, которая произвела на Мишку какое-то жалостное впечатление. Была она импозантному Никифору, как говорится, не пара. Бледная, молчаливая, чуть ли не шепотом поздоровавшаяся и, при первой же возможности, поспешившая скрыться с глаз. Может быть дело было в том, что Ксения дохаживала последний срок беременности, а может, от природы была "серой мышкой"… Впрочем и Никифор отнесся к жене, как-то небрежно — представляя гостям, назвал «Ксюхой», а цепляющаяся за материн подол девочка годиков четырех-пяти, и вообще осталась бы безымянной, если бы Мишкина мать сама не спросила, как ту зовут. Похоже, семейной идиллией тут и не пахло.

Застольный разговор бестолково крутился вокруг разных событий: летней эпидемии, дорожных тягот, Мишкиных подвигов во время нападения волков ("апостолы" разинули рты, Никифор глянул на племянника даже с некоторым уважением), последних столичных новостей. Главной новостью, конечно же было постановление Князем Туровским Вячеслава Владимировича — третьего сына Владимира Мономаха. Мишка с изумлением узнал, что никакого Турово-Пинского княжества, собственно, и нет. Оказывается, более тридцати лет назад, перебираясь на Великое Киевское княжение, Святополк II[3] Изяславович не оставил на Туровском столе преемника, а сохранил Туров за собой — в области Великого княжения. Правда князь в Турове был — Брячислав Святополчич, но был он молод и не княжил, а "сидел на кормлении", так же, как и еще один сын Святополка — Изяслав — "сидел на кормлении" в Пинске. После смерти Великого князя все так и осталось. Правда сын Святополка II Ярослав Святополчич, став князем Волынским, претендовал на Туров и Пинск, как на наследство отца, но ничего не добился. Теперь же Брячислава отправили к брату в Пинск, а в Турове полноправным князем сел Вячеслав Владимирович Мономашич.

"Вот это номер, сэр Майкл! Выходит Вы имеете удовольствие пребывать в княжестве, которого формально не существует! То есть, теперь-то, когда Мономах посадил сюда своего сына Вячеслава, оно, вроде бы, появилось, но раньше-то? То было, то не было. Вот, наверно, почему в учебниках о нем почти ничего нет!".

Потом, уже изрядно "приняв на грудь", дед с Никифором озаботились пошатнувшимся здоровьем Владимира Мономаха и перспективами борьбы за Великокняжеский пост разных ветвей рода Рюриковичей. Мишка прислушивался к разговору с интересом, впитывая информацию о княжеских разборках, а «апостолам» взрослые разговоры довольно быстро надоели и они решили поразвлечься, указав "родственнику из провинции" его истинное, в их понимании, место.

— Минька, а Минька! Разгадай загадку: "В семи сундуках по семь ларцов, в каждом ларце по семь гривен. Сколько всего денег?".

— Триста сорок три гривны.

— А-а! Ты раньше знал! — Разочарованно протянул Петька.

— Чего тут знать-то? Эту загадку три тысячи лет назад в Египте придумали, только звучала она так: "В семи домах по семь комнат, в каждой комнате по семь кошек". Вы ее на купеческий манер переиначили, вот и все.

— Ну ладно, а вот еще загадка…

— Э-э нет! — Перебил двоюродного брата Мишка. — Теперь моя очередь!

— Про коровьи лепешки, небось? — съязвил старший из "апостолов".

— Петька! — дядька Никифор, оказывается, следил за разговором. — Гостей уважать не научился? Рано я тебя за стол пустил!

— Ничего, дядя Никифор, — заступился Мишка — моя загадка как раз купеческая. Слушайте. Три купца поехали в Киев с товаром, там расторговались, купили другого товара и привезли его сюда в Туров. Продали и поделили между собой прибыток. Первому досталась четверть от всех денег, второму — в полтора раза больше, а третьему девять гривен. Вопрос: сколько гривен получил каждый из купцов и какой была вся выручка целиком?

Над столом повисла тягостная тишина. Первым подал голос Никифор:

— Ну-ка, Михайла, повтори еще раз.

Мишка повторил, в глазах Петра и Павла поселилась вселенская тоска.

— Ну! — В голосе Никифора зазвучали грозные нотки. — Чего молчите?

— Не решается это, папаня, смеется над нами Минька.

— А в чулан, на хлеб и воду, пока не решите?

По всей видимости вышеописанный педагогический прием был «апостолам» прекрасно знаком, у обоих на лицах появилось плаксивое выражение, и Мишка решил, что братьев пора выручать.

— Тут все просто, смотрите: один купец получил четверть, а другой в полтора раза больше, значит, четверть и еще полчетверти. Сколько будет половинка от четверти?

— Осьмушка. — Еще не понимая, к чему ведет Мишка, неуверенно ответил Петр.

— Верно. Значит, у первого купца две осьмушки, а у второго — три. Так?

— Так.

— Сколько тогда вместе?

— Пять осьмушек!

— А сколько всего осьмушек может быть в чем-то целом?

— Восемь!

— Тогда сколько же осьмушек осталось на долю третьего купца?

— Три!

— Но это — девять гривен. Значит, одна осьмушка… Сколько?

— Три гривны!

— У первого — две осьмушки, у второго — три, у третьего — тоже три. Дальше-то сами посчитаете?

— Ага! У первого шесть гривен, а у второго и третьего по девять, а всего… Погоди, сейчас… Двадцать четыре!

— Правильно. Но сами вы ответ не нашли, поэтому снова моя очередь загадывать. — Мишка поймал себя на том, что сбивается на менторский тон, но резко менять тональность было уже нельзя. — Задумайте число, небольшое — меньше десятка, но мне не говорите, держите в голове. Задумали? Теперь прибавьте к нему пять. Прибавили? Прибавьте еще семь. Отнимите три. Готово? Теперь отнимите задуманное число. Прибавьте семь. Отнимите четыре. Разделите на три. Разделили? У вас получилось — четыре. У обоих!

Эффект превзошел все ожидания! Глаза у «апостолов» чуть не вылезли из орбит, дядька Никифор уронил ложку, даже дедово "Кхе!" прозвучало в иной, чем обычно тональности. Невозмутимым остался лишь Немой, но, опустив глаза, Мишка заметил, что из пирога, который тот держал в руке, во все стороны полезла начинка.

— Кхе! Ребята, да кто из вас купец-то?

Дед был доволен как кот, безнаказанно обожравшийся сметаны.

— Как это?… — Наконец вымолвил Никифор. — Михайла, как это ты? Стой! Не рассказывай, пусть сами догадаются. Три дня вам на раздумья! Слышали? А мне потом объяснишь.