Экспедиция в Лунные Горы - Марк Ходдер

Вилли Корниш и Оскар Уайльд на мгновение задержались, чтобы попрощаться.

— Извини, Язва, что я втянул тебя во все это, — сказал Бёртон. — Я думал, что оказываю тебе услугу.

Уайльд улыбнулся.

— Не волнуйтесь, капитан. Опыт — такая штука, которую нельзя получить бесплатно, и если это цена, я счастлив уплатить ее, ибо теперь я приобрел опыт на всю жизнь!

Мальчики вошли в краба.

Бёртон повернулся к Изабелле Мейсон.

— Вы уверены, что хотите остаться и присоединиться к нашей экспедиции, мисс Мейсон? Учтите, впереди много месяцев тяжелого пути.

— В крабах нет места для еще одного человека, сэр Ричард, — ответила она. — И кто-то должен готовить еду для вашей группы — эту обязанность я с удовольствием возьму на себя. Кроме того Садхви не помешает помощь еще одной женщины. Мы должны, по меньшей мере, держать себя на высоте, как вы считаете?

Бёртон захлопнул люк второго краба, встал и смотрел, как, кашляя и стоная, обе машины ожили. Из их воронок вырвался дым, Уайльд, Корниш и доктор Бернаби Квайнт махнули в последний раз из окна, и обе странные машины зашагали прочь.

Солнце село.

Перед Орфеем осталось восемь человек, в надвигавшихся сумерках глядевших, как друзья исчезают вдали.

Внезапно Покс пропела:

— Хмельной шишкобой! — и Бёртон прошептал:

— Я бы не мог сказать лучше.

Одна нога перед другой.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

Гляди под ноги. Не обращай внимания на холод.

— Далеко? — промямлил Кришнамёрти.

— Скоро. На рассвете, — ответил Бёртон.

Они волокли по песку волокуши, нагруженные едой и водой, кастрюлями и фонарями, винтовками и боеприпасами, палатками, одеждой, инструментами и всем остальным оборудованием. Кришнамерти казалось, что с каждым шагом волокуши становятся тяжелее.

Над головой искрился Млечный Путь, ослепительный, глубокий и бесконечный. Встала полная луна и низко покатилась по небу. Вокруг вздымались дюны, освещенные серебряным светом.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

Вторую волокушу тащили Траунс и Честон.

За ними устало шли две женщины.

Герберт Спенсер, в защитном костюме, хромал немного позади.

— Устал, — сказал Честон. — Четыре часа ходьбы.

Траунс гортанно подтвердил.

Алджернон Суинбёрн, шедший впереди, взобрался на вершину следующей дюны и застыл, положив винтовку на плечо. Оглянувшись на товарищей, он немного подождал их, а потом исчез за песчаным пиком. Прежде, чем остальные добрались до подножия пологого склона, восточное небо внезапно вспыхнуло.

Бёртона не удивил такой быстрый рассвет в этой части света, но остальные были поражены. Еще минуту назад их окружала холодное свечение ночи, а сейчас небо побелело, звезды исчезли, блестящий солнечный свет преобразил ландшафт. Пустыня превратилась из обнаженной холодной кости в горячую сухую плоть.

Они с трудом брели по ней.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

— Прикройте глаза, — крикнул Бёртон.

По его рекомендации они надели куфью — квадратный головной платок из ярко-полосатой материи, державшийся на голове обручем, икалем — и сейчас все опустили ее на лицо. Свет пробивался через материю, но не ослеплял, и, забравшись на верхушку дюны, они ясно увидели через ткань рыжеволосого поэта, уже достигшего подножия и начавшего взбираться на следующую дюну.

— Я чувствую жару! — воскликнул Кришнамёрти. — Уже!

— Через два часа она станет невыносимой, — предсказал Бёртон. — Но к этому времени мы уже разобьем лагерь в Аль-Атифе.

Спустя несколько ярдов Честон посмотрел на огромный расплавленный шар и прошептал:

— Gladiolus gandavensis[13].

— Что? — спросил Траунс.

— Растение. Не очень выносливое. Не любит зиму. Лучше всего сажать до середины марта. Поливать индивидуально. Ты должен попробовать поухаживать за ним, Уильям. Посади в своей теплице.

В первый раз за все годы совместной работы Томас Честон назвал детектива-инспектора Траунса по имени.

— Эй, Честон, как ты себя чувствуешь, старина?

Невысокий жилистый человек улыбнулся.

— Думаю о своем саде. Что буду делать, когда вернусь. Ты любишь возиться в саду?

— О нем заботится жена. У нас вообще только маленький клочок земли, отданный под капусту и картошку.

— А. Практический.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

— Уильям.

— Да.

— Я был не прав.

— Не прав?

— Джек-Попрыгунчик. Не верил тебе.

— И никто другой.

— Ты был прав. Он был при убийстве королевы Виктории.

— Да.

— Простишь меня? Неправильно судил о тебе.

— Уже простил, старина. Давно.

— Я бы хотел кое-что сделать, когда вернемся назад.

— Что?

— Ты и миссис Траунс. Приходите к нам. Чай с Верой и мной. В саду.

— Сочтем за честь.

— И, может быть, гладиолусы уже взойдут.

— Было бы великолепно.

— Эй, там! — крикнул Суинбёрн. — Я вижу пальмы!

— Оазис, — сказал Бёртон.

— Слава богу! — выдохнул Кришнамёрти.

— Тупица! — прощебетала Покс.

Они поднялись к поэту и остановились рядом с ним. Он указал на далекую полосу ослепляющего света. Прищурившись, они через куфьи разглядели на горизонте раскачивающиеся пальмы.

— Пожалуйста, капитан Бёртон, не говорите нам, что это мираж, — сказала сестра Рагхавендра.

— Нет, — ответил Бёртон. — Деревья самые настоящие. И именно там, где должны быть. Давайте поднажмем.

Выпив глоток из фляжки, все вернулись к тяжелой работе — ставить одну ногу перед другой. Больше никто не осмеливался глядеть на оазис, боясь, что он находится дальше, чем они надеялись.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

Прошел еще час, температура поднялась, высасывая из них последние силы.

И потом, внезапно, они очутились в тени, вокруг них сомкнулись зеленые деревья, и, подняв наконец глаза, они увидели в нескольких ярдах от себя длинное узкое озеро.

— Слава богу! — воскликнула Изабелла Мейсон, опускаясь на землю. — Дайте мне перевести дух, и, пока джентльмены делают навес, я приготовлю еду.

Спустя сорок минут все с жадностью набросились на консервированные сосиски, хлеб и соленые огурцы, которые запили холодной водой и стаканом красного вина — поблажка, на которой настоял Суинбёрн, несмотря на приказ Бёртона не брать ничего лишнего.

Потом все глубоко вздохнули и улеглись.

— Мои ноги никогда так не болели, — заметил Траунс. — Даже тогда, когда я был патрульным полисменом.

Герберт Спенсер сидел, опираясь спиной о столб пальмы, и глядел, как Покс прыгает с листа на лист. Потом ярко раскрашенная птица уселась на ветку и уснула. Заводной философ негромко прогудел, что должно было означать вздох.