АДМИРАЛ КОЛЧАК: ПРАВДА И МИФЫ - Владимир Хандорин

Отстаивая эти позиции, Русское политическое совещание в Париже в марте 1919 года сделало заявление Версальской мирной конференции о том, что вопросы «самоопределения» отдельных национальностей России не могут быть решены «без согласия русского народа». Заявление подписали лидеры белой и либеральной русской эмиграции: князь Г.Е. Львов, С.Д. Сазонов, Н.В. Чайковский, В.А. Маклаков. Несколько позднее, на одном из заседаний мирной конференции, куда двое из представителей этого совещания были приглашены, они заявили решительный протест против претензий Румынии на аннексию родственной ей Бессарабии (современной Молдавии), до революции входившей в состав России. Видный кадетский лидер П.Б. Струве подчеркнул, что «борьба с большевизмом не может вестись за счет силы и единства России».

Эти слова стали политическим кредо патриотической части русской эмиграции на долгие годы. Его она придерживалась и в годы Второй мировой войны, став в оппозицию Гитлеру и в ряды Сопротивления, в противоположность тем немногим эмигрантам, которые были готовы сотрудничать «хоть с чертом, но против большевиков». К чести русской интеллигенции и русской эмиграции, последних оказалось явное меньшинство.

Национальный вопрос был весьма острым и давал о себе знать даже на тех территориях, которые были уже заняты белыми, хотя они были по преимуществу «русскоязычными». Так, например, в связи с «самоопределением» Эстонии дальневосточная община эстонцев обратилась к колчаковским властям с заявлением об отказе их, как «иностранных граждан», от призыва в русскую армию.

Положение осложнялось тем, что независимость государств Прибалтики и Финляндии была де-факто уже признана Западом (в отличие от закавказских республик и петлюровской Украины, которых западные державы игнорировали). Белые же по существу не признавали ее, будучи последовательными поборниками возрождения единой Империи. В этой связи главный орган сибирских кадетов – газета «Сибирская речь», выражая точку зрения правительства, в июне 1919 года писала: «Прежде чем Россия не «определится» сама, в ней никто не может «самоопределяться», в этом смысле позиция национальной России непоколебима».[144]

Правда, в тот период стремление к независимости и отделению от России проявляли лишь относительно развитые окраинные национальные образования. Что касается «внутренних» нацменьшинств России, да и некоторых народностей Северного Кавказа, они еще не помышляли об этом и в Гражданской войне участвовали, подобно русским, либо за красных, либо (и даже чаще, в силу своей отсталости и приверженности старине) за белых. Так, весьма активно сражались на стороне Колчака башкиры (об этом свидетельствовал, в частности, известный чапаевский комиссар и советский писатель Д. Фурманов), а на стороне Деникина – калмыки. В рядах колчаковских войск, а именно – в составе Оренбургско-Уральской казачьей армии был сформирован Башкирский корпус. Не стремились к независимости и поддерживали белых туркестанские басмачи, о чем свидетельствуют грамоты Колчака на имя хана хивинского и эмира бухарского.

С другой стороны, серьезную опору красных составляли многочисленные интернациональные батальоны латышей, мадьяр (из бывших военнопленных австро-венгерской армии),[145] китайцев и корейцев (последние широко использовались в дореволюционной России как дешевая наемная рабочая сила на востоке). На южных участках Восточного фронта эти интернациональные батальоны составляли от 30 до 60 % (на уральском направлении) от общей массы красных войск. Одних китайцев, но некоторым данным, в Красной армии насчитывалось до 30 тысяч. Нередко в обстановке Гражданской войны в России враждебные друг другу народы сводили счеты между собой. Так, один из предводителей венгерских коммунистов, бывший лейтенант австрийской армии К. Лигети на одном из митингов прямо заявил, что «на полях Сибири решается исторический чешско-мадьярский спор».[146]

В своей антибольшевистской пропаганде белые очень часто делали упор именно на это – на тот факт, что актив большевистской партии и Красной армии состоит из «международного сброда авантюристов», чуждых русским людям. В одном из своих приказов Колчак называл Красную армию «кровавой армией германо-большевиков, с основой и примесью немцев, мадьяр, латышей, эстонцев, финнов и китайцев». Но еще любопытнее то, что точно такой же пропагандистский прием использовали против них сами большевики: советская пропаганда всегда упирала на то, что белые питаются помощью «иностранных империалистов Антанты» и якобы выполняют их волю.

Следует подчеркнуть, что истинные взгляды Колчака далеко не во всем соответствовали его официальным декларациям. Так, в упомянутой официальной декларации перед союзниками он, демонстрируя свой «демократизм», хотя и в несколько двусмысленной форме, но по существу признавал право той же Финляндии на «самоопределение», а прибалтийских, закавказских и закаспийских национальных образований – по крайней мере на автономию, правда, с каверзной оговоркой, откладывая «окончательное» решение данных вопросов до будущего Учредительного собрания. Это было не случайным: союзники, на словах – из приверженности «демократическому» лозунгу о «праве наций на самоопределение», а на деле – также из вполне эгоистических соображений, не желали возрождения Российской империи в прежних границах (вспомним приводившиеся выше слова Д. Ллойд-Джорджа).

На практике же, как видим, Колчак поступал в этом вопросе с противоположных позиций – как непримиримый поборник единства Империи.

Сказанное выше в полной мере касается общеполитического аспекта его программы. Публичные декларации и заявления нередко резко расходились с куда более откровенными высказываниями адмирала в частном кругу.

Рассмотрим этот вопрос подробнее. В первом же после переворота официальном обращении «К населению России» Колчак заявлял: «Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру».[147]

Любопытное свидетельство по поводу этого знаменитого обращения оставил в своем дневнике Виктор Пепеляев, один из организаторов колчаковского переворота: «Колчак сказал, что обращение нужно немедленно для союзников… чтобы было сказано о демократии, отсутствии реакционных намерений».[148]