Охвен. Аунуксиста - Александр Бруссуев

«Что-то творится с парнем», — парируя удары, думал Ивальд. — «В таком темпе он долго не выдержит — сердце не справится с нагрузкой и лопнет».

Поразив в живот одного из своих соперников, он внезапно понял:

«Черт! Да он же ведет себя, как берсерк!»

В это время Охвен пошел на второй круг, словно не чувствуя усталости. Нелюди изменили тактику, оценив потери. Они попытались перестроиться, чтобы взять неистового карела в кольцо. Но попытка не увенчалась успехом — вмешался Ивальд, к тому времени справившийся со своими врагами. Из глубокого пореза на левой руке сочилась кровь, но он не замечал раны.

«Черт!» — думал он. — «Надо вспомнить заветное слово, выводящее берсерка из транса. Да нет у него этого слова. Не был он берсерком никогда!»

Ничего другого не оставалось, как кричать вслух любые фразы, надеясь, что хоть одна из них достучится до отуманенного убийствами сознания Охвена.

— Веселый Торн! — начал он, продолжая орудовать мечом, пытаясь приблизиться к своему товарищу. — Охвен! Гломма! Гардарика! Ливвик!

Но все напрасно. Если вдруг у карела опустятся от бессилия руки, то норманн не успеет помочь. Залог их успеха — действовать рядом, прикрывая друг другу спины.

— Мама! Лес! Море! — кричал он. — Ладога!

Ему показалось, или Охвен начал действовать спокойнее, переходя из атаки в оборону?

— Охвен! Держись! Я иду к тебе!

— Отходим к скале! — прокричал тот в ответ.

Рывком, они пробились к каменной глыбе. Охвен был с головы до ног испачкан кровью, дышал тяжело, как загнанный конь, но оружие не опускал. Когда они встали плечом к плечу, наступила пауза.

От их врагов осталась только треть. Они уже не выглядели столь уверенно, как в начале поединка, но все же намерения своего не лишились.

«Людишки! К чему ваши тщетные потуги? Вам не выжить! Наступает ночь, это наше время!» — снова зазвучал в головах мерзкий дребезжащий голос.

— Ну, это мы еще посмотрим, — прошептал Ивальд и сымитировал угрожающий выпад. Стоящая перед ним тварь дернулась и напоролась на меч Охвена. Другие взревели — неизвестно, то ли вслух, то ли мысленно — и бросились в атаку. Совсем скоро все было кончено: Охвен сидел на земле, пуская кровавые пузыри и рассматривая грезившиеся ему кровавые круги, Ивальд раздирал свою рубаху, чтобы перевязать свои и Охвена раны.

Стало совсем темно. Внезапно раздался грохот, и сверкнула молния. Только вырвалась она совсем не из облаков. Напротив, зародилась она в алтаре и умчалась ослепительной вспышкой ввысь. Алтарь, расколовшись на две половины, вздыбился, как ледяной торос.

Ивальд, перевязав, как мог, себя и Охвена, подставил плечо почти полностью обессилевшему товарищу и решил двигаться к лагерю.

Они уже поднялись по карнизу наверх, как услышали размеренный топот.

— Если это бегут друиды, чтобы расквитаться с нами, то, наверно, их ждет успех, — проговорил Ивальд.

— Убегай! — сказал Охвен и потянулся за своим мечом, но вместо этого потерял устойчивость и опустился на одно колено. — Я их задержу.

Норманн только неопределенно хмыкнул в ответ, осторожно отпустил товарища и вытащил свой клинок.

— Мочи козлов! — сказал он и, вдруг, рассмеялся. Охвен, вспомнив про обычай, тоже попытался выдавить из себя смех, но не получилось.

— Смотри, брат! — сказал викинг. — Это же наши!

Им навстречу, с оголенными мечами и зажженными факелами, одновременно ступая, бежали «девочки» Веселого Торна. Лица у всех были очень суровые и исполненные решительности. Со стороны это выглядело презабавно.

3

Дракару пришлось задержаться на Гуирнси два дня. Разразился ужасный шторм, никак не желающий утихнуть. Но даже когда ветер стих, волнение вблизи острова улеглось, то выход в открытое море показался преждевременным. Здесь, имея достаточно места, чтобы разгуляться, водяные валы вздымали свои гребни выше верхушки мачты дракара. Берег пропал из виду, викинги сели на весла и двое суток гребли, борясь со стихией.

Плохо было не только Охвену, но и некоторым другим, пропитанным морской солью викингам. Карел тупо налегал на весло, временами выворачиваясь в жестоких позывах рвоты прямо себе под ноги. Он понимал, что сдаться морской болезни сейчас — смерти подобно. Густав на румпеле почернел и осунулся от усталости, но место свое не уступал никому. Как сейчас не хватало лишней пары могучих рук! Как недоставало Карла!

Многие, если не все викинги считали, что боги сейчас гневаются на их команду, разрешив морю выказать свой характер. И это наказание они находили справедливым.

Той ночью поднять тело сакса не было никакой возможности: темнота не позволяла рассмотреть вероятность спуска по скалам к морю, даже если обвязаться веревкой. Поэтому все вернулись в лагерь, сопровождая полуживого от усталости Охвена и приободрившегося Ивальда. Викинги поняли, что с их товарищами случилась беда, только после того, как молния с грохотом вонзилась в небо. Карела и норманна перевязали, не обнаружив, кроме глубоких царапин, сколь-нибудь тяжелых ран. Шторм разразился ночью, а с рассветом на месте гибели уже не было тел ни Карла, ни той неведомой девушки. Кто-то, обвязавшись веревкой, все-таки спустился вниз, но кроме бешеной круговерти пены, брызг и грязной от поднятого ила и песка воды ничего не нашел. Тело их боевого товарища уволокло море, не позволив упокоить по обычаям.

В бешенстве викинги вышвырнули с карниза все трупы стариков-друидов. Но море не приняло эту жертву, разбросав изломанные тела по прибрежным камням. Только жадные чайки на лету потирали крылья, дожидаясь, когда ветер позволит им как следует попировать.

Никто из викингов не роптал, что вышли в море в такую погоду. По всем прогнозам никакой бури не предполагалось. Да и сейчас ветер еле ощущался, светило солнышко, но волны накатывались — одна грознее другой.

— Это Карл негодует, попав вместо Валгаллы к морскому царю, — говорили воины.

Не помогали не жертвы, ни молитвы.

— Бискай очень вспыльчив, — сквозь зубы повторял Густав.

— Может быть, также и отходчив? — спросил Охвен, понимая, что речь идет об этом море.

Лишь только старый рубака Трувор, Правая Рука, не впадал в уныние. Морская болезнь его не брала, наоборот, очень хотелось есть. Он постоянно что-то жевал. На исходе второго дня борьбы со стихией Трувор осознал, что он уже достаточно съел, и часть былой еды просится вон из организма. То, что многие его товарищи тоскливо и безнадежно блюют, нисколько не смущало и не вызывало у него похожих симптомов. Ему требовалось несколько иное, более привычное для людей дело.

Когда Трувор пристроился на досках, удерживаясь изо всех сил, его голый зад взлетал к самим небесам, а потом стремительно летел вниз.