И всё-таки я люблю тебя! Том 1 - Елена Харькова

– Я же тебе подарил цепочку золотую с кулоном. Там было три бриллианта.

– Три бриллианта! – передразнила его Инна. – Нет, Вер, ты подумай! Он называет тот крошечный бисер бриллиантами! Постеснялся бы! К тому же я хочу не три, а тридцать три бриллианта, как у твоей мамаши. Тем более её старую морщинистую шею никакими бриллиантами не украсишь, а на мне они смотрелись великолепно.

– Но это же не твоё колье. Надо было сначала хотя бы спросить.

– Ах, ты её, значит, защищаешь! Я из-за этих побрякушек твоего ребёнка потеряла, а тебе хоть бы что! Ты ещё и кричишь на меня! Изверг бездушный!

Инна приложила платок к глазам, вытирая несуществующие слёзы.

– Инночка, я не кричу. Успокойся. Ну прости меня. Будут у тебя бриллианты, я тебе обещаю.

– Правда?

– Ну конечно, золотце.

– Ты моя птичка, ты мой пупсёночек! – заворковала Инна. – Дай я тебя поцелую.

Во время этой семейной сцены Вера сидела на заднем сиденье и украдкой смахивала слёзы. Как она могла надеяться, что жестокое сердце Вадима растаяло? Она со своей дочкой ему абсолютно безразлична! И теперь ей придётся научиться жить без него.

– Ну всё, поехали. А то мы с тобой, Пупсик, к Сергеевым опоздаем.

– Подождите, мне надо пелёнки и ванночку забрать. Они в холле стоят, – вспомнила Вера.

Пока Володя ходил за вещами, Инна сообщила заговорщицким голосом:

– Я разговаривала с твоим козлом. Высказала всё, что я о нём думаю. Сказала, что это бессовестно выгонять жену без копейки денег. Короче, я вытрясла из него такую офигенную сумму! Обал-деешь! Часть денег я уже потратила. Купила тебе потрясную коляску в «Берёзке»! Я себе точно такую же куплю, когда рожу. Правда, стоит она ужас сколько! И ещё я не удержалась и накупила много красивых костюмчиков для младенца. Так что теперь у тебя дочка будет как куколка. Не стыдно будет людям показывать.

– Кому показывать? – горько усмехнулась Верочка. – Сейчас же зима.

– Ну и что! В больницу будешь надевать или когда гости придут. Ох, Вера, вечно тебе не угодишь! Я стараюсь, стараюсь…

– Прости, Инночка. Я тебе благодарна за заботу. Правда, не надо было денег у него просить.

– Как это не надо?!! – возмутилась Инна. – А на что ты жить будешь? И что ты за рохля такая? Чего ты боишься? Пусть он теперь со своей мамашкой тебя боится. Ты ещё на алименты подашь да часть квартиры у них оттяпаешь. Ты же там прописана, значит, имеешь полное право на жилплощадь. А когда ты свою дочку туда пропишешь, а это не сомневайся, ты сможешь запросто сделать, тогда ты вообще на полквартиры претендовать сможешь! Так что, Верунь, всё будет чики-пуки! Ты себе такие хоромы сварганишь! А на его алименты ты и сама с дочкой жить будешь да ещё и любовничка сможешь прокормить. Так что позвони своему шофёру, пусть не унывает. Скоро всё будет чики-пуки.

– Ты о чём говоришь?!! При чём тут шофёр? Не собираюсь я с ним жить! Ты что, тоже думаешь, что он мой любовник?!! – закричала Вера. – Да как ты можешь? Ты же моя подруга! Почему ты мне не веришь?

– Да ладно, ладно, чего ты разоралась? Не хочешь с ним жить, найдёшь себе другого.

– Никого я не буду искать! Никто мне не нужен! И квартира их не нужна! И алименты не нужны! И деньги его паршивые не нужны!!!

– Значит, так, – разозлилась Инна, – раз тебе не нужна моя помощь, раз всё, что я для тебя делаю, тебе на фиг не нужно, что ж, выкарабкивайся сама. Я для тебя больше палец о палец не ударю!

В это время вернулся Володя. Он хотел положить ванночку в багажник, но мешала большая коробка с тортом.

– Инночка, давай торт поставим на сиденье.

– Да ты что! Он в тепле испортится! И что тогда? Мы приедем к Сергеевым с тухлым тортом? Да? Все мои труды насмарку? Я специально ездила заказывать торт в «Прагу», а ты хочешь, чтобы он прокис! Тебе плевать на меня? – сорвала Инна свою злость на муже. – Изверг бездушный!

Володя послушно захлопнул багажник и стал запихивать ванночку в салон.

– Аккуратнее! – закричала Инна. – Ты всю дверцу поцарапаешь. Растяпа!

Закинув остальные вещи, Володя сел за руль и повёз всех в общежитие. Там им сказали, что Веру перевели в семейное общежитие. Забрав нехитрые пожитки, которые Вера нажила за полгода, поехали искать указанный адрес.

Семейное общежитие произвело на всех удручающее впечатление. Это был длинный деревянный барак с облупленной штукатуркой снаружи и с прогнившими полами да запахом кислых щей и затхлости внутри.

– И ты променяешь свои хоромы на это? – с брезгливостью спросила Инна.

Вера ничего не ответила, а пошла по длинному коридору, отыскивая комнату под номером пятнадцать.

Инна с Володей проводили Веру до её нового жилья, занесли ванночку с пелёнками, передали ей большой пакет с красивыми костюмчиками и тут же распрощались. Перед уходом Инна положила на стол стопку купюр.

– Здесь семьсот двадцать рублей. Это остаток. Что хочешь с ними делай. Коляску я тебе на днях привезу.

Инна с Володей ушли, а Вера осталась в комнате одна. Вернее, не одна, а с этим вдруг пронзительно закричавшим свёртком. Не раздеваясь, а лишь быстро расстегнув шубку и блузку, Вера достала грудь и стала кормить ребёнка. Пока девочка усиленно чмокала, Вера огляделась.

Оглядывать, собственно, было нечего. Кровать, стол, табуретка да ниша с полками за кроватью, являющаяся одновременно и шкафом для белья, и буфетом для посуды, – вот и вся обстановка комнаты. Ветхие выцветшие обои были в нескольких местах оторваны, а кое-где исписаны озорными детишками всякой ерундой, включая и уравнения про любовь, и матерные слова. Кухня и туалет, как потом узнала Вера, были общими и находились в конце коридора.

Почмокав минуту, девочка отвернулась от груди и вновь заплакала. Вера не знала, что же дальше делать.

«Чего она ревёт? Может, описалась?»

Вера развернула пелёнки и обомлела. Если личико показалось ей крошечным и страшненьким, то на тельце было просто невозможно без ужаса смотреть: круглый, какой-то вспученный животик сине-бордового цвета с выпирающим узелком пупка да тоненькие ручки и ножки, дрыгающиеся как у лягушки.

«Лягушонок! Как есть лягушонок. Ох, стыдно даже кому-то показать. Да, если бы я не была уверена, что я Вадиму не изменяла, я бы тоже ни за что не поверила, что эта страшненькая девочка его дочь».

Вера нерешительно дотронулась до дочки. Тельце было влажное. Вера отдёрнула руку. Ребёнок заходился от плача.

«Как же её поднять-то? Я же её сломаю!»

Вера достала две чистые пелёнки, байковую и хлопчатобумажную, и положила на другом конце кровати. Потом взяла четырьмя пальцами под мышки девочку и с ужасом на лице переложила её на чистое. Но не успела она её завернуть, как из ребёнка со свистом вытекла светло-коричневая масса. Вера чуть не заплакала.