Лекарство от верности - Галия Мавлютова

– Димк, ты хочешь прогуляться? – сказала я как ни в чем не бывало.

Сын помедлил, ему явно хотелось пройтись со мной, ведь мы так давно не бродили по улицам города. И ему не хотелось предавать отца. Юношеский максимализм. Во всем и везде юному человеку мнится предательство.

– Собирайся, пойдем на причал. На Дворцовой катера простаивают, проветримся немного, – я ласково подтолкнула его нерешительность.

Сын молча и нехотя подчинился, после трудных и продолжительных раздумий начал собираться в дальний путь. Он медленно натягивал огромные кованые ботинки, долго завязывал непослушные шнурки, будто его посылали в разорившийся совхоз в составе овощной бригады. Мне нужно было набраться терпения. Рано или поздно все закончится. Мой возлюбленный полюбит другую девушку, юную и капризную, менее послушную, чем я. Вдруг это случится сегодня? И я внутренне похолодела от охватившего меня ужаса. Дмитрий медленно разогнулся, посмотрел на меня, проникая в мои тайные мысли. Он будто увидел бегущую строку, скрытую, но явную, сын читал и краснел от стыда за собственную мать. Сын догадался, что, глядя на него, я думаю о неверном любовнике, покрываясь ледяным потом от мысли виртуальной измены. Дмитрий мгновенно скинул куртку, ботинки, шнурки слетели сами, и скрылся в своей комнате. Я ничего не успела сказать в свое оправдание. Сын приревновал меня к Диме. Ревность поселилась в нашем доме, волею судеб став нашей соседкой, любопытной и вездесущей, она совала свой нос везде, куда он мог пролезть. Мои робкие попытки к примирению потерпели полный провал. Муж и сын отвергли меня, будто решили потопить свой личный «Варяг» в мое отсутствие. Они хотели утонуть без меня. Мои грешные мысли вызывали в них отторжение. Родственная ткань безудержно разрывалась, повсюду летали клочья. Мне пришлось приняться за уборку. Руки заняты. Движение отвлекает от тоски. Так легче оттолкнуться от навязчивых мыслей, как от далекого берега.

Работа, спорт и подруги отошли в иную плоскость. Они остались в мирной жизни за чертой благополучия. От прошлого спокойного существования остался лишь мой дом и моя любовь, и они разрывали и без того истерзанную душу на части. Душа требовала умиротворения, покоя и благоденствия, она устала носиться в поисках космических оазисов, желая осесть на земле в привычных условиях. И я придумала выход, найдя лекарство для души: чтобы разрядить грозовую тучу, нужно выстрелить в нее из пушки. Во всех приличных домах изредка бывают гости. Нужно пригласить в дом людей – разных, знакомых и незнакомых, всех, кто сможет прийти, оставив нерешенными свои проблемы. В чужом доме можно увидеть недостатки и умилиться от собственного благополучия. Мне пришлось пригласить на помощь официанта из кафе, того самого, пролившего мне кофе на брюки. Наверное, подсознательно я надеялась, что неумелый юноша кому-нибудь из гостей плеснет на колени кипяток. Прием назначила на восемнадцать часов. Хорошее время. Ровно один час на сборы. Для ранних гостей мы с услужливым юношей установили столик у входа в гостиную, пусть немного посидят, расслабятся, отдохнут, выпьют чашечку кофе. Ноутбук залез в шкаф. Я расставила в просторной комнате стулья и кресла. Получилось много сидячих мест. Как на палубе. Кто раньше придет, может выбрать местечко поудобнее. В числе гостей значились мои коллеги по работе, несколько приятелей мужа и, разумеется, мои подруги. В моем хозяйстве числятся всего две. Пришлось долго мучиться над одной из них. Приглашать не приглашать. Мы когда-то учились в институте. Раньше подруга слыла красавицей – томная, тихая, скромная, обладающая яркой удивительной красотой. Черные, как смоль волосы, тонкая талия, узкое лицо, раскосые глаза. На Эльвиру оглядывались все, и мужчины и женщины. Прошли годы. Подруга застряла в своем диапазоне, будто проспала в летаргическом сне ровно двадцать лет. Она жила прошлым временем, словно хотела застыть в своей красоте, превратиться в мумию, лишь бы не поддаться тлению. Подруга не хотела покидать берег юности. Наверное, она сделала из своих фантазий тайное убежище, и ей в нем тепло и удобно, она спряталась там от житейских бурь и непогод. После нашей последней встречи прошло немало времени.

– Найди мне мужика, Варвара, – вдруг сказала Эльвира.

Чашка с ароматным чаем прилипла к моим губам. Она не выдержала неожиданного поворота событий, горячий глоток, отдающий бергамотом, застрял в пересохшем горле, явно не желая скатываться вниз, он торчал в пищеводе как штырь, как раз посередине. Между прошлым и будущим.

– Ты вся светишься, Варя, ты ведь влюблена. Я вижу, – сказала Эльвира, – а у меня никого нет. Только я и дочка. Хорошо, что дочь у меня – самостоятельная девочка, ее не нужно наставлять на путь истинный. А мне так тошно жить, хоть сейчас в петлю.

И миндалевидные глаза Эльвиры вдруг воссияли неземной красотой, дескать, подивитесь люди, до чего я красива, девственно прекрасна, будто до сих пор нахожусь в юности.

– Почему ты просишь именно меня, – сказала я, катая скользкий катышек в горле, бергамотовый ком наконец благополучно скатился вниз.

– У тебя есть муж, наверное, вдобавок ты завела любовника. Отличное лекарство от скуки. Не много ли одной? И в твоем доме всегда много мужчин, у мужа масса приятелей. Вот и найди мне мужика, можешь хоть немного подумать о людях? Ты – настоящая эгоистка, Варвара, – мягким и нежным, но жутко безапелляционным тоном упрекнула меня Эльвира.

Моя подруга вполне культурная и интеллигентная женщина, пока разговор не заходит о лицах противоположного пола.

– Почему тебе кто-то должен искать мужчину? – возразила я. – Сама ищи, сыщика найми, объявление дай в газету. Табличку на груди повесь, как человек-бутерброд, дескать, где вы, мужики, откликнитесь!

Я не на шутку разозлилась, разоралась, как иерихонская труба.

– Ты не злись на меня, Варвара, и не кричи, – спокойно, но твердо остановила мою запальчивую речь Эльвира, – лучше расскажи, кто твой любовник, тебе с ним хорошо?

– Да нет у меня никакого любовника, – нервно огрызнулась я.

На этом женская дружба закончилась, исчерпав себя до дна. Но я решила пригласить Эльвиру в гости, пусть немного развеется, посидит в разнокалиберной компании, построит восточные глазки холостым мужчинам. Вообще-то, Эльвире всегда нравился мой муж. Она еще со студенческой скамьи была безнадежно влюблена в Володю. Я совершала акт милосердия, разумеется, подсознательно. Пришлось пригласить Вениамина Григорьевича и Людочку. Говорят, что они никогда не расстаются, даже на совещаниях. Людочка боится оставить начальника одного даже на минуту. Людочка – славная девушка. Почти что сестра милосердия в культурной области. Позвала кокетливую Лидию. Это моя подруга под вторым номером, она обязательно распушит длинный павлиний хвост, обежит ухватистым взглядом всех мужчин за столом и примется обольщать почем зря первого же попавшегося, чтобы вечер не пропал впустую. Лидия не любит тратить время и деньги. В гостевой список попали многочисленные приятели мужа. Затем несколько родителей друзей Дмитрия. Мне не хотелось, чтобы сын скучал, пусть отцы и матери посидят с нами, выпьют-закусят, потанцуют, а Дмитрий в это время от души повеселится в компании сверстников. Праздник обещал вылиться в торжество, а торжество в семейное примирение. Примирение несло в себе зачатки здоровой семьи. Так почтальон несет сумку со святыми письмами: «Перепишите письмо, и оно принесет вам счастье…»