Случайные связи - Ольга Матвеева

— Бедный мой писатель! — Саша погладила его по голове. — Ты говоришь, что слова рождаются из жизни, значит, наша с тобой встреча тоже может стать сюжетом твоей будущей книги?

— Нет, солнце мое, тут все с точностью до наоборот.

— Как это?

— Я придумал этот сюжет еще до встречи с тобой. Я придумал прекрасную одинокую женщину, которая приехала на остров в Средиземном море, чтобы после всех потерь и утрат, через которые ей пришлось пройти, снова ощутить безмятежность, снова почувствовать радость жизни. И влюбиться. Влюбиться — это обязательно! В остров, в море… Ей нужно влюбиться во что-то или в кого-то. И вот она встречает мужчину, который тоже приехал на остров за безмятежностью и за любовью, потому что устал от суеты, устал от бесконечной гонки за успехом, за деньгами. Звучит сентиментально? Не думала, что такой невоздержанный шутник, как я, пишет о таких глупостях? — Саша отрицательно покачала головой. — Самое смешное, что вчера, когда ты подошла ко мне со своим глупым вопросом, которого я, кстати, уже не помню, я как раз заканчивал эту главу. И вот закончил, поднимаю голову и понимаю, что только что нагрубил героине моего романа. Понял, что сила моего воображения материализовала придуманный образ. Вот она, моя героиня во плоти, сидит с обиженным видом, курит тонкую сигаретку, прихлебывает домашнее вино и просто жаждет любви!

— Я тебе не верю, ты не мог меня придумать, потому что я была давно.

— Да ты была давно, но только я не знал о твоем существовании, а это значит, солнце мое, что тебя для меня как бы и не было. Я ведь тоже для тебя не существовал до той встречи в таверне. А когда я тебя придумал, ты появилась.

— Не верю! Не верю! Ничего ты обо мне не писал. Ты прямо сейчас придумываешь будущий сюжет!

— Даже обидно, как мне, человеку с такими честными голубыми глазами, ты можешь не верить! А я ведь могу доказать, что не вру, — Андрей раскрыл ноутбук, включил его, закурил сигарету. — Сейчас загрузится, и я докажу тебе, что я в высшей степени честный человек, — открыл файл, нашел нужное место. — Вуаля! Наслаждайся! — он пододвинул к ней компьютер.

Саша начала читать.

«Она бесконечно устала. От пережитого. Вот бы обнулить прошлое и начать все заново. Почему это невозможно?

У нее светлая кожа. Как это странно здесь. Все здесь либо смуглые, либо красные. А она мертвенно бледная. Почему? Она резко поворачивает голову — волосы взлетают вороньим крылом. На ней длинное синее платье. Она курит тонкую сигарету. Она похожа на портрет Анны Ахматовой в исполнении Альтмана. Она ни на кого не обращает внимания. Она смотрит лишь на море. Она в него влюблена. А оно любит всех и не любит никого. А я люблю только ее. По крайней мере, в это мгновенье. Я не знаю, что будет завтра, но сейчас я люблю только ее. Что же мне сделать, чтобы она оторвала свой взгляд от моря? Что мне сделать, чтобы она заметила меня? Что я могу ей сказать, чтобы она на меня посмотрела? Что такого я могу ей предложить, чтобы она была со мной? Хотя бы одну ночь. На всю жизнь я даже не рассчитываю.

Я допиваю свое вино и иду к ней. По дороге сшибаю стул. Какой я неловкий. Она оборачивается, смотрит на меня и улыбается. Благосклонно. Так мне кажется. Я приближаюсь к ней.

— Извините, я такой неловкий, — говорю я. — Спасибо стулу, он отвлек вас от созерцания моря.

Она смеется…».

Как только Саша дочитала до этого места, Андрей отодвинул от нее компьютер.

— Достаточно, пожалуй, — сказал он и захлопнул ноутбук.

— Но все было не так.

— Все было не совсем так. Но ведь, похоже! Похоже! Согласись! Хрупкая женщина с острыми коленками, тонкими ключицами, темными волосами сидит вечером одна на берегу моря, курит сигарету. Похоже? — Саша кивнула. — Ну, пусть платье на тебе было не длинное, но ведь синее. Пусть я не ронял стул на пути к тебе. Пусть даже ты первая подошла ко мне, но ведь я в конечном итоге оказался рядом. Так? Так. И ты очень похожа на Ахматову на том портрете, только красивее.

— На том портрете ей чуть больше двадцати.

— А тебе разве больше?

— Мне меньше. Вот уже почти двадцать лет как мне семнадцать. Кстати, чем закончилась эта история?

— Не сейчас. Покажу перед твоим отъездом.

— А о чем книга?

— О мгновениях.

— Мгновениях?

— О жизни. Она ведь состоит из мгновений. Много-много мгновений образуют мозаику, которая в свою очередь складывается в причудливый узор. Этот узор и есть жизнь. И если выкинуть хоть один камушек, вся мозаика сложится по-другому.

— Так что же получается, я, то есть не я, а твоя героиня, это всего лишь мгновение, маленький стежок в ткани твоего повествования? Крестик в вышивке? — Саша загрустила.

— Нет, ты скорее, кусочек голубой смальты с золотыми прожилками. Украшение всей мозаики, — он поцеловал ее в губы. — Не думай ни о чем, кроме этого мгновенья. Что может быть лучше?

— Ничего, — прошептала Саша. В это мгновение она и в самом деле верила, что ничего прекраснее этого мгновения не существует…

В один из вечеров, после ужина в очередной таверне, Саша спросила:

— Послушай, если твои книги не печатают, значит, занятия литературой не приносят тебе никакого дохода, а на что ты тогда живешь? Откуда у тебя деньги, чтобы вот так запросто обитать на этом острове все лето? Это не самое дешевое место на свете.

— Ох уж мне эти прагматичные московские барышни, — усмехнулся он, — даже курортные романы они желают заводить лишь с состоятельными господами. Нищие, но свободные художники их не интересуют.

— Мне абсолютно безразлично состояние твоего банковского счета, я даже не буду спрашивать, есть ли он у тебя, мне просто интересно, как можно отдавать себя полностью литературе, не зарабатывать на этом ни копейки и при всем притом жить на широкую ногу? Извини, но ты не похож на нищего, полуголодного художника. Ты, вон, какой холеный, упитанный даже, — Саша похлопала его по животу.

Андрей рассмеялся, взял Сашу за руку, и они пошли по набережной.

— Хорошо, я расскажу. Я, знаешь ли, тоже прагматичный, не хуже любой московской барышни. Писатель! Ха! Я почти до сорока лет дожил и не знал, что я писатель, был уверен, что я бизнесмен. Причем успешный. Всякое было, плохое, хорошее, страшное даже. Хотя хорошего, наверное, все же было больше. Семья была: дети, жена. Любовница. Нормальная постсоветская семья, словом. И вот я работал, работал, зарабатывал, достиг всего, чего хотел, купил все, что хотел, объездил все страны, какие хотел… Это ведь только кажется, что ты счастлив от того, что у тебя есть все, чего ты хочешь, а на деле-то получается, что нет несчастнее человека, которому нечего больше хотеть. Ты можешь возразить, что человеку всегда мало, что купив один дом, можно начать хотеть дом побольше, или три дома побольше, а купив пять машин, можно начать мечтать о собственной яхте и личном самолете. А заработав миллионы, можно мечтать о миллиардах. Человеку ведь всегда мало тех денег, что у него есть. Может, я ненормальный, но я вдруг почувствовал, что тех денег, что у меня есть, мне достаточно. Я устал. Я больше ничего не хотел. И вот тут-то меня и оглушила бессмысленность собственного бытия. Вроде бы, это был самый банальный кризис среднего возраста. Но подлость ситуации заключается в том, что этот пресловутый кризис кажется банальным только со стороны. А вот когда ты варишься в этом котле, это совсем другая песня. В общем, ушел я тогда из семьи, бросил любовницу и остался совсем-совсем один.