7 лучших историй для мальчиков - Вальтер Скотт

– Нет, не смею. Бедный мальчик, я уверена, что он солгал, – но это была благая, благая ложь, в ней столько утешительного. Я надеюсь, что Господь, – я знаю, что Господь простит ему, ведь он солгал от доброго сердца. Но я не хочу удостоверяться в том, что он солгал. Не стану смотреть.

Она снова повесила куртку и с минуту простояла в нерешительности. Дважды она протягивала руку и отнимала.

Наконец решилась и на этот раз подкрепила себя таким размышлением: «Это ложь с доброй целью, с доброй целью, и я не буду огорчаться». Она отыскала карман и минуту спустя читала записку Тома на коре, заливаясь слезами и приговаривая:

– Я готова простить теперь мальчику миллион грехов.

Глава XX

Бекки в затруднении. – Том проявляет великодушное самопожертвование.

В поцелуе тетки Полли было что-то такое, отчего уныние Тома сразу развеялось, и он снова стал веселым и беззаботным. Он отправился в школу и встретился с Бекки Татчер в Луговом переулке. Его действия всегда определялись настроением. Не колеблясь ни минуты, он подбежал к ней, сказал:

– Я вел себя ужасно подло сегодня, Бекки, и очень жалею об этом. Я никогда-никогда в жизни не буду так делать. Давай помиримся?

Девочка приостановилась и окинула его презрительным взглядом.

– Я буду вам очень благодарна, если вы избавите меня от вашего общества, мистер Том Сойер. Я не намерена больше никогда разговаривать с вами.

Она отвернула голову и прошла мимо. Том был так огорчен, что не нашелся даже ответить что-нибудь вроде: «И не нуждаюсь, мисс Франтиха», – пока она еще могла слышать. Он ничего не сказал, но взбесился страшно. Угрюмо бродя по школьному двору, он сожалел, что она не мальчик, а то бы задал он ей трепку. Случайно встретившись с нею, он отпустил колкое замечание. Она ответила тем же, и разрыв стал окончательным. В своем озлоблении Бекки не могла дождаться начала занятий – так ей хотелось, чтобы Том был высечен за испорченную хрестоматию. Если у нее и было слабое желание выдать Альфреда Темпля, то оно исчезло после оскорбительного замечания Тома.

Бедная девочка, она не знала, что над ней самой нависла беда. Учитель, мистер Доббинс, достиг средних лет, не удовлетворив своего честолюбия. Заветной мечтой его было сделаться доктором, но бедность помешала ему подняться выше деревенского школьного учителя. Каждый день он доставал из своего стола какую-то таинственную книгу и погружался в нее в свободное от учебных занятий время. Он держал эту книгу под замком. Не было такого мальчишки в школе, которому бы не хотелось до смерти заглянуть в нее, но это еще ни разу никому не удалось. У каждого мальчика и каждой девочки имелось свое мнение насчет этой книги, но не было двух сходных мнений, а фактическая проверка оказывалась невозможной. И вот Бекки, проходя мимо стола, который стоял недалеко от двери, заметила, что ключ торчит в замке! Момент был драгоценный. Она оглянулась, убедилась, что кругом никого нет, и в следующую минуту книга была в ее руках. Заглавие – «Анатомия» профессора такого-то, – ничего не сказало ее уху, и она принялась перелистывать книгу. Ей сразу попалась красивая раскрашенная гравюра, изображавшая человека. В это мгновение чья-то тень упала на страницу, – Том Сойер вошел в дверь и увидел картинку. Бекки захлопнула книгу и второпях нечаянно разорвала гравюру до половины. Она бросила книгу в стол, повернула ключ и залилась слезами стыда и негодования.

– Том Сойер, это подло с вашей стороны подкрадываться и подсматривать.

– Почем я знал, что вы тут что-то смотрите!

– Постыдились бы вы, Том Сойер, вы хотите выдать меня и… ох, что мне делать, что мне делать? Меня высекут, а меня еще ни разу не секли в школе.

Она топнула своей маленькой ножкой и сказала:

– Будьте так подлы, если вам этого хочется! Я тоже кое-что знаю. Подождите, увидите! Противный! Противный! Противный! – Она снова залилась слезами и выбежала из комнаты.

Том стоял, пораженный этим бурным нападением. Наконец он сказал про себя:

– Ну и глупые же эти девчонки! Ни разу не пороли в школе! Подумаешь, великая важность – порка! Бабьё, кожа нежная и сердце цыплячье! Разумеется, я не скажу старому Доббинсу об этой дурочке, можно рассчитаться с ней и другим способом, без такой подлости, но что же из того? Старик Доббинс спросит, кто разорвал книгу. Никто не признается. Тогда он примется по своему обыкновению допрашивать всех поодиночке, и когда дойдет до нее, то узнает, хоть бы она отпиралась: у девочек всегда по лицу видно. Храбрости у них не хватает. Быть ей битой. Да, попала в переделку Бекки Татчер, не вывернется.

Том обдумывал еще с минуту это происшествие, а затем прибавил:

– Ну и пускай себе; она бы рада была, если бы я попал в такую беду. Пусть-ка сама попробует!

Том присоединился к толпе школьников, игравших на дворе. Через несколько минут пришел учитель, и все уселись по местам. Том не особенно интересовался уроком. Он то и дело поглядывал на скамьи девочек. Лицо Бекки смущало его. Принимая во внимание все обстоятельства, у него не было основания жалеть ее, однако же он не чувствовал никакого торжества. Но обнаружилась порча хрестоматии, и Том на время был поглощен собственными делами. Бекки очнулась от своей летаргии и с интересом следила за происшествием. Она не думала, что Тому удастся вывернуться, если он будет отрицать, что пролил чернила, и не ошиблась. Отрицание, по-видимому, только ухудшило дело. Бекки думала, что будет рада этому, и старалась уверить себя, что она рада. Но уверенности не было. Когда началась расправа, ее подмывало встать и выдать Альфреда Темпля, но она сделала над собой усилие и промолчала, так как, – говорила она себе, – «он наверно скажет, что я разорвала книгу. Ну так и я не скажу ни слова, хотя бы для спасения его жизни».

Том выдержал порку и вернулся на место без особого огорчения, так как считал возможным, что он как-нибудь нечаянно, сам того не заметив, вывернул чернильницу на книгу, во время возни с товарищами. Он отпирался только для проформы, потому что таков был обычай и он не хотел отступать от принципа.

Час прошел обычным порядком, учитель клевал носом на своем троне, воздух был наполнен усыпительным гудением зубрящих. Но вот мистер Доббинс потянулся, зевнул, затем открыл ящик стола и сунул руку за книгой, но, по-видимому, не сразу решил, доставать ее или нет. Большинство учеников взглянули на него равнодушно, но двое следили за каждым его движением с напряженным вниманием. Мистер Доббинс рассеянно вертел книгу, потом вытащил ее и уселся, приготовясь читать.

Том взглянул на Бекки. Точно заспанный, беспомощный зайчик под направленным на него дулом ружья! Он и думать забыл о ссоре с ней. Живо, что-нибудь надо придумать, и сейчас, немедленно! Но самая неотложность парализовала его изобретательность. Ага, придумал! Кинуться, вырвать книгу и удрать! Но минутное колебание погубило все дело: учитель уже открыл книгу. Эх, упустил случай! Поздно, не вернется, теперь уже для Бекки нет спасения, мелькнуло у него в голове. В следующее мгновение учитель уставился на класс. Все опустили глаза перед этим взглядом. В нем было нечто, отчего и невинные струхнули. Наступило гробовое молчание, в течение которого можно бы было сосчитать до десяти. Учитель старался овладеть своей яростью. Наконец он сказал:

– Кто разорвал эту книгу?

Ни звука. Упади иголка – было бы слышно. Безмолвие продолжалось. Учитель всматривался в лица учеников, стараясь угадать виновного.

– Бенджамен Роджерс, вы разорвали эту книгу?

Отрицательный ответ. Новая пауза.

– Джозеф Гарпер, вы?

Опять отрицание. Тревога Тома росла под влиянием медленной пытки этого допроса. Учитель опросил скамьи мальчиков, затем перешел к девочкам:

– Эми Лауренс?

Отрицание.

– Грэси Миллер?

Тоже.

– Сюзанна Гарпер, вы это сделали?

Опять отрицание. Следующая девочка была Бекки Татчер. Том дрожал всем телом от волнения и от сознания безвыходности положения.

– Ребекка Татчер (Том взглянул на ее лицо: оно побелело от ужаса), – вы разорвали… – нет, глядите мне в глаза (она с мольбой подняла руки), – вы разорвали эту книгу?

Внезапная мысль молнией пронеслась в мозгу Тома. Он вскочил и гаркнул:

– Это я разорвал!

Класс оцепенел от изумления при этой невероятной дерзости. Том постоял с минуту, собираясь с мыслями, а когда он вышел на место казни, удивление, благодарность, обожание, светившиеся в глазах бедняжки Бекки, казались ему достаточной наградой за сотню порок. Воодушевленный величием собственного подвига, он выдержал, не пикнув, самую беспощадную порку, к какой когда-либо прибегал мистер Доббинс, и равнодушно отнесся к добавочной жестокости – приказанию остаться на два часа после уроков, – так как знал, кто будет ждать за дверями школы конца его высидки, и не считал это томительное время ожидания потерянным.