Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

лечение самое простое: промыть рану теплым вином, затем туго перевязать.

Он только на первый взгляд казался почтительным.

— Интересно, а у наших двух молодых монахов есть мнение по этому вопросу? — спросила мать Сесилия.

Антоний нетерпеливо повел плечами, но Годвин понял ее намерения. Это экзамен. Наверно, все-таки его соперник в борьбе за деньги — Савл. Но ответ лежал на поверхности, и он ответил первым:

— Брат Иосиф изучал древних и, несомненно, знает больше. Я думаю, Мэтью даже не умеет читать.

— Умею, брат Годвин, — возмутился тот. — И у меня есть книга.

Антоний рассмеялся. Цирюльник с книгой — все равно что лошадь в шляпе.

— И что же за книга?

— «Канон» Авиценны, великого мусульманского врача. Перевод с арабского на латынь. Я ее прочел всю, медленно.

— И ваше средство предлагает Авиценна?

— Нет, но…

— Так чего же вы хотите?

— Я очень многому научился во время военных походов, когда лечил раненых, даже больше, чем из книги, — упорствовал Мэтью.

— Савл, а ты что думаешь? — спросила мать Сесилия.

Годвин был уверен, что Белая Голова даст такой же ответ и спор будет исчерпан. Тот нервничал, робел, но все же произнес:

— Может быть, цирюльник и прав. — Годвин обрадовался: Савл встал не на ту сторону. — Метод брата Иосифа, возможно, больше годится для травм, возникающих в результате защемлений или ударов. Такое случается у нас на строительстве… Тогда кожа и мышцы вокруг раны повреждены, и если преждевременно ее закрыть, дурные соки могут остаться в организме. А это чистый разрез, и чем скорее закроется, тем скорее наступит выздоровление.

— Глупости, — бросил аббат. — Как же городской цирюльник может быть прав, а ученый монах — нет?

Годвин подавил торжество. Дверь распахнулась, и вошел молодой человек в облачении священника. Годвин узнал Ричарда Ширинга, младшего сына графа Роланда. Он небрежно, почти невежливо кивнул настоятелю, настоятельнице, подошел прямо к кровати и обратился к рыцарю:

— Что, черт подери, произошло?

Лэнгли с трудом поднял руку, давая понять, чтобы Ширинг наклонился, и зашептал ему в ухо. Отец Ричард потрясенно отпрянул:

— Не может быть!

Томас вновь попросил его нагнуться и снова что-то зашептал. И опять Ричард вскинулся и спросил:

— Но зачем?

Раненый молчал. Ричард поджал губы:

— Это не в наших силах.

Томас кивнул в подтверждение этих слов.

— Вы не оставляете нам выбора.

Рыцарь слабо покачал головой из стороны в сторону. Ширин г обратился к аббату Антонию:

— Сэр Томас желает стать монахом этого аббатства.

Наступило недоуменное молчание. Сесилия оправилась первая:

— Но он убивал!

— Да ладно вам, это прекрасно известно, — нетерпеливо отмахнулся Ричард. — Бывает, что воины оставляют поле брани ради молитвы о прощении грехов.

— Может быть, в старости, — пожала плечами Сесилия. — Но ему нет и двадцати пяти. Он чего-то боится. — Мать-настоятельница твердо посмотрела на Ширинга. — Его жизни что-то угрожает?

— Умерьте свое любопытство, — грубо ответил Ричард. — Томас хочет стать монахом, а не монахиней, это не ваша епархия. — Неслыханная дерзость по отношению к настоятельнице, но графский сын мог себе это позволить. Ширинг повернулся к Антонию: — Дайте разрешение.

— Аббатство бедствует, и принимать еще монахов… Вот если бы был внесен дар, который покроет расходы…

— Не волнуйтесь.

— Он должен соответствовать нуждам…

— Не волнуйтесь!

— Прекрасно.

Сесилия настороженно спросила у Антония:

— Вы знаете об этом человеке что-то такое, чего не говорите мне?

— Не вижу причины ему отказывать.

— Почему вы решили, что он искренне раскаивается?

Все посмотрели на Томаса. Тот закрыл глаза. Антоний вздохнул:

— Он докажет свою искренность, став послушником, как и все прочие.

Сесилия не скрывала недовольства, но, поскольку глава братии не просил у нее денег, ничего не могла поделать.

— Наверно, пора обработать рану, — заметила она.

— Он отказывается от услуг брата Иосифа, поэтому мы и пригласили отца-настоятеля, — объяснил Савл.

Антоний наклонился к раненому и громко, словно обращался к глухому, проговорил:

— Вы должны согласиться на лечение, предписанное братом Иосифом. Он знает лучше. — Рыцарь, судя по всему, потерял сознание. Антоний повернулся к Иосифу: — Он не возражает.

Мэтью Цирюльник воскликнул:

— Человек может потерять руку!

— Вам лучше уйти, — бросил ему Антоний. Рассерженный Мэтью вышел. Аббат обратился к Ричарду: — Вы не зайдете ко мне на бокал сидра?

— Спасибо.

Уходя, аббат велел Годвину:

— Останься, помоги матери-настоятельнице. Зайди ко мне перед вечерней сообщить, как дела у рыцаря.

Обычно Антоний не беспокоился о больных. Несомненно, к Томасу Лэнгли он испытывал особый интерес. Годвин смотрел, как брат Иосиф накладывает мазь на руку рыцарю, так и не пришедшему в сознание. Молодой человек надеялся, что заручился поддержкой Сесилии, дав правильный ответ на медицинский вопрос, но ему очень хотелось получить ясный ответ. Когда брат Иосиф закончил и аббатиса обмывала Томасу руку розовой водой, он поинтересовался: