Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Не останавливаться, — велел король. — Вагенбург от нас не уйдет. Завтра он будет нашим, а сейчас — вперед, дальше…

И этот вагенбург они тоже отрезали от армии Фермера. Румянцев издалека уже понял, в какой капкан попались — и он сам, и армия Фермера. Со своей дивизией он хотел пробиться обратно к Кюстрину, но было уже поздно… не пройти!

— С каждым шагом, — говорил король, — я чувствую, как фортуна поворачивается ко мне благородным мужским лицом.

Весь день он провел на ногах, трудясь. Фридрих старательно выковывал каркас той битвы, которая случится завтра.

Он спалил все мосты, нужные для русской армии. Он навел мосты, нужные для своей армии. Во все окрестности Кюстрина разослал лазутчиков. Присев к столу, начал писать завещание.

— Писать завещание, — сказал он де Катту, — это печальное занятие. К сожалению, — засмеялся невольно, — это у меня уже вошло в дурную привычку. Напишем и сейчас. Заодно, пока перо не высохло, набросаем и приказ о предстоящей баталии…

Лазутчики доносили ему о перестроениях в русском лагере: войска Фермера выстраивались в боевое каре.

— Зейдлиц, ты слышал? — живо обернулся король к своему любимцу. — Я так и думал, не иначе… Ведь этот Фермер служил при Минихе, и сейчас он строит у Цорндорфа «миниховское каре». Оно пригодно для войны с татарами, но… Мы же не татары, и Фермеру не мешало бы знать это… Впрочем, — закончил король спокойно, — пусть этот новоявленный Филидор ставит пешки, как ему угодно. Мы же сделаем ход конем и спасем короля!..

Весь день Фридрих следил за расстановкой фигур в предстоявшей игре. Фермер, укрепясь при Цорндорфе, выбрал позицию для боя неудачную. Удачной же позиции он выбрать уже не мог. Этому мешал обходной маневр прусской армии. Король заставил Фермера встать там, где осталось свободное место. Из двух бед Фермор выбрал меньшую. С тыла он оградил свой лагерь болотистой речушкой Митцель, а на крутых оврагах расположил артиллерию. Фланги же русского каре были едва прикрыты…

— Вы видите? — сказал король. — Фермер трудится для моей славы бесплатно. Но с таким старанием, будто я ему заплатил!

В ночь перед боем король был весел и читал стихи. Свои стихи и стихи любимого им Расина. Прощаясь перед сном с секретарем де Каттом, король дружески поднес ему тарелку, доверху наполненную прозрачным и чистым виноградом.

— Такая ночь… такая волшебная ночь! — вздохнул король, посмотрев на звезды. — Ешьте, мой друг, виноград… Кто знает, придется ли нам есть его завтра?

В русском лагере уже спали, только возле одной офицерской палатки еще долго трещал костер. Шла игра в карты. А поодаль, вдрызг проигравшийся, сидел Григорий Орлов. Было ему скучно, и нехотя жевал он краюху черствого хлеба.

— Черти! — просил иногда. — Дайте и мне метнуть.

— Икрой, что ли, метать будешь? — отвечали ему игроки.

Денег и впрямь не было. Аргамаков сдуру предложил:

— Гришка, приволоки нам сюда адъютанта Фридрихова! Мы тебе за это, ей-ей, все долги скостим и еще вина поставим…

Орлов молча отошел от костра. Вскоре послышался мягкий топот копыт — по краю дороги легкой тенью пролетел всадник.

Игроки, побросав карты, вскочили на ноги:

— Гришка! Ты что, рехнулся?.. Мы пошутковали, Гришка!..

Фермер был разбужен матерной бранью часовых. Кто-то барахтался в приделе шатра, отыскивая заполог. Шпоры разрывали голубую парчу. В курятниках забеспокоились куры. Фермер прижег одну свечу от другой, взвел тугие курки пистолета.

— Ну-ну, — сказал. — Кого там нечистая сила несет? Ввалился к нему Орлов и скинул с плеча своего, будто мешок, прусского офицера. Вырвал кляп ему изо рта — представил:

— Адъютант королевуса прусского… граф Шверин!

— Хорошо, голубчик, — зевнул Фермор. — Но что же вы, не спросясь, меня перед баталией будите? Идите, не мешайте…

Граф Шверин был очень удивлен, когда его похититель сказал на добротном немецком языке:

— Любезный граф, вы ложитесь на спину, а я преклоню вам голову на живот… Что поделаешь, — говорил Орлов, устраиваясь поудобнее, — я не привык спать без подушки…

Фермера скоро опять разбудили. Был всего пятый час утра. За пологом шатра проснулся и принц Карл Саксонский, который страстно желал «проявить» себя в баталии, дабы заполучить от щедрот России корону герцогов Курляндских.

— Разбудите и барона Сент-Андре, — сказал Фермор. Подняли с постели представителя Вены при русской ставке. Сент-Андре срочно явился, позевывая сладчайше, в роскошном халате и атласных туфлях. Над ланкартами трепетно дымили свечи.

— Что случилось? — спросил Сент-Андре.

— Нас окружили, — сообщил Фермор. — Король отрезал нас поначалу от Румянцева, отсек и от связи с вагенбургами. Фридрих стоит так близко, что я затылком чувствую его дыхание.

— Надо менять весь фронт, — посоветовал Сент-Андре. — И старайтесь поскорее разломать каре, построенное нами. Войска следует выводить в обычную линию…

— Вы так находите, барон? — нахмурился Фермор.

— А иначе… сложить знамена! — подсказал принц Саксонский.

Лагерь ожил. Перестроение, столь спешное, вызвало замешательство. Вторые линии войск становились теперь первыми. Первые — вторыми. Каре с треском разламывалось. Левый фланг становился правым флангом. Офицерам, особенно полковникам, спросонья предстояло быстро переубедить себя в правилах диспозиции. Разом все оказалось наоборот. Великая неразбериха в обозах уже началась. Артиллерия путалась среди повозок…

Перестроение продолжалось до утра, но так и не закончилось. Король ждать не стал и открыл сражение — решающее сражение Семилетней войны, которое вошло в историю народов под названием — Цорндорф!

Глава 16