Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

конницу и уходи с нею к Шведту, под Кюстрином делать твоей дивизии нечего.

Румянцев понял: опять его затычкой в дырку, из которой живым не выбраться. Но… армия? Что будет с армией?

— Разумно ли, — сказал он, — ныне корпус раздваивать и меня под Шведтом содержать? А ежели король придет под Кюстрин? Ведь я из-под Шведта на подмогу не доскачу — не поспею!

— Фридрих не придет, — успокоил его Фермор, валяясь на диване, обтянутом шелками и бархатом. — Между королем и мною стоит имперский маршал Даун с войсками отборными, под Кюстрином же я сам справлюсь… Пускай горит жарче — скорее выскочат из пекла.

15 эскадронов кавалерии и 16 батальонов инфантерии — вся дивизия Румянцева! — были отосланы к черту на кулички, на помощь шведам, и Фридрих прослышал об этом.

— Теперь, — сказал король, — я не сомневаюсь в успехе. Фермор, отослав Румянцева, обессилил себя, и я его не страшусь. Сейчас мне мешает только этот старый ночной колпак Дауна, который торчит перед моей армией…

Но обходить армию Дауна — долгая история. Медлить тоже нельзя. Все с интересом наблюдали за Фридрихом: как он вывернется из этого положения?

— Идем на Дауна! — сказал король. И повел солдат напролом — прямо на австрийцев, никуда не сворачивая. Лоб в лоб! На что надеялся король?.. Дауну доложили немедленно:

— Король быстро движется прямо на нас.

— Он идет не на нас! — отвечал Даун, явно злорадствуя. — Мы королю сейчас не нужны; он идет вздуть только русских… Санкт-Петербург утверждает, что мы плохо воюем. Но русские еще не сталкивались с самим Фридрихом. После чего Даун распорядился:

— Пропустить короля, и пусть он устроит русским кровавую баню, чтобы впредь они были скромнее в своем бахвальстве…

Австрийская армия раздвинулась, образуя во фронте брешь, и в эту брешь австрийцы — без единого выстрела! — пропустили на русских войска Пруссии.

Все удивились, кроме Фридриха, — он был отлично извещен о раздорах в союзном лагере. Король только сказал:

— Какой отличный был забор. И какая великолепная оказалась в нем дырка!

Но его мучило страшное нетерпение, он оставил коляску и перескочил в боевое седло. Напрасно его удерживали:

— Ваше величество, вдоль дороги — кусты, а в них — пандуры!

— Нет! Я больше не в силах ждать…

В окружении гусар он мчался по пустынной дороге — на Кюстрин, к Одеру, и лошади передалось волнение всадника. Длинным телом стелилась она в галопе, гусары с трудом догоняли своего короля. В одном одичалом месте ему крикнули:

— Король, спасайтесь… вы на прицеле!

Фридрих вздыбил коня. За деревом стоял пандур и метил из ружья в грудь ему. Король погрозил ему сухоньким кулачком:

— Долой шляпу, мерзавец! Шляпа отлетела в кусты.

— Опусти ружье, олух… В кого ты целишься? Мимо обалдевшего пандура проскакали король и его гусары. Пожалуй, за все семь лет войны еще никто не имел такой превосходной цели, как этот пандур… За лесом открылся горящий Кюстрин; король долго смотрел на его пожары.

— Мы опоздали, — сказал он. — Кюстрин надо отстраивать заново. Но кто вернет мне мои магазины? Кто возвратит моей армии сто тысяч виспелей превосходной саксонской ржи?

Здесь, невдалеке от Кюстрина, Фридрих сомкнул свою армию с Померанским корпусом. Образовался могучий кулак, способный протаранить любого врага. Померанцами командовал опытный вождь Пруссии — граф Христофор Дона, уже немало воевавший с русскими на балтийских побережьях.

— Ну, — попросил его король, — расскажи, приятель, каково держатся русские, когда их бьют?

— Они стоят, как стены из камня, король!

— Мы эти стены на днях развалим… Я привел к тебе в Померанию силезских дьяволов. Построй же своих ребят.

Померанцы были рослые, сильные. Прекрасно обучены, отлично обмундированы — прямо с иголочки. Они прошли перед королем, как железные истуканы, только ветер сдувал с париков мучнистую дешевую пудру.

— Пух и прах, прах и пепел! — воскликнул Фридрих. — А теперь полюбуйся, Дона, на моих силезских дьяволов…

Ветераны Фридриха, грязные, оборванные, но злые и упрямые, прошли с королем всю Европу, и теперь они были здесь, чтобы разбить русских… Дона не скрыл своего восхищения силезцами.

— Это же не люди! — засмеялся король. — Это — саранча, которая грызет врагов Пруссии… Хруст костей стоит по всей Европе, его слышат даже в Канаде, даже в Бразилии!

И ушел в палатку, велел раскинуть карты:

— Оставьте меня. Я должен помудрить наедине…

* * *

Мудрил он недолго. Все и так было уже отчетливо видно. Фермер отступил от Кюстрина сразу, как только король появился: он увел русскую армию к деревне Цорндорф, где выискивал место для боевой позиции — поудобнее и посуше…

Фридрих распорядился:

— Сгоняйте крестьян. Пусть строят мосты через Одер! Застучали топоры. А в это время медные понтоны Фридрих быстро сплавил по течению, и его армия форсировала Одер совсем не там, где их ждали русские (мост строился лишь для отвода глаз).

— Вот мы опять на просторе, — сказал король. — Кстати, сейчас мы убили двух зайцев сразу: вышли за Одер и отрезали Румянцева от Фермера… Вперед, напудренные красавцы! — обратился он к померанцам. — Вперед и вы, мои верные голодранцы! — обратился он к силезцам. — Завтра нас ждет бессмертие в веках… Теперь не надо мудрить: только шагать и шагать!

Фридрих слез с коня и задал войску ритм марша. То, что он делал сейчас, определяло исход завтрашнего сражения. Он сейчас обходил армию России со стороны ее тылов, чтобы появиться оттуда, где никто не готовился к встрече с ним. Пруссаки случайно нарвались в лесу на гигантский русский вагенбург, окруженный рвами и палисадами. Здесь хранились припасы и снаряжение