Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Рано утром 23 апреля наша хоккейная сборная вернулась в Москву. Практически все члены команды разъехались по домам для отдыха, и только Владислава Третьяка впереди ожидали новые хлопоты: он был делегатом открывшегося в тот день 17-го съезда ВЛКСМ. Заехав с вокзала домой, Третьяк успел только переодеться в парадную офицерскую форму и тут же уехал в Кремль. Спустя час он уже занял свое место среди делегатов Москвы в 15-м ряду Дворца съездов.

В этот же день столичный Театр на Таганке отмечал юбилей — 10 лет со дня прихода туда любимовской команды. В фойе по этому случаю зажгли свечи, с которыми 10 основоположников театра-юбиляра (Славина, Демидова, Кузнецова, Полицеймако, Хмельницкий, Васильев и др.) прошли мимо вывешенных на стенах афиш и поднялись в верхний буфет. Там в 12 часов состоялась торжественная выпивка шампанского. Затем стали приходить гости и поздравлять юбиляров. К примеру, поэт Андрей Вознесенский подарил труппе щенка с голубыми глазами и красным лаковым ошейником, сказав, что это волкодав, который будет охранять театр. С общего согласия щенка отдали Алле Демидовой, которая тут же помчалась относить его домой. Вечером был показан спектакль, с которого, собственно, и началась история любимовского театра, — "Добрый человек из Сезуана". В нем играли практически все звезды Таганки: Владимир Высоцкий, Валерий Золотухин, Зинаида Славина, Борис Хмельницкий и др. Во время показа, в сцене "свадьба", случилось ЧП: Высоцкий случайно угодил пиалой в глаз Золотухину. Удар был настолько сильным, что у Золотухина пошла кровь и ему пришлось срочно покинуть сцену. К счастью, глаз оказался неповрежденным, а что синяк появился, так это мелочи. Его наличие даже не помешало Золотухину сразу после спектакля присутствовать на банкете, устроенном в верхнем фойе ВТО. За длинным столом уселись не только таганковцы, но и представители других столичных театров: например, от Театра имени Вахтангова на вечеринку пришли Михаил Ульянов, Алла Парфаньяк, Юрий Яковлев, Людмила Максакова и др. По ходу застолья был показан документальный фильм о таганковском спектакле "Гамлет", а также о гастролях театра в Алма-Ате.

На следующий день в кинотеатре "Уран" (был такой на Сретенке) открылась ретроспектива фильмов с участием Валерия Золотухина. Устроители этого мероприятия ждали, что на открытие придет сам виновник торжества, однако он это сделать отказался. Причина была уважительной: во-первых, после вчерашнего застолья в ВТО болела голова, во-вторых — под глазом артиста красовался синяк, поставленный ему тем же вечером Высоцким.

Между тем 25 апреля Золотухину пришлось-таки вместе с тем же Высоцким показаться перед публикой: они выступали перед строителями, которые строили кооперативный дом на Малой Грузинской, 28, где Высоцкому в следующем году была обещана квартира. Правда, чтобы не пугать зрителей своим синяком, Золотухину пришлось надеть на глаза черные очки.

В тот же день Союз писателей СССР исключил из своих рядов еще одного своего члена — писателя Е. Эткинда. Одновременно он был уволен из института, лишен ученого звания. На заседании Секретариата СП, где Эткинда исключали, его самого не было, однако впервые присутствовали сотрудники КГБ, по ходатайству которых Эткинда, собственно, и исключали. Чекисты принесли с собой компромат на писателя, который и стал основанием для исключения. Какие же тягчайшие проступки совершил исключенный? Оказывается, в поле зрения КГБ Эткинд попал еще в 1969 году, когда впервые стал встречаться с Солженицыным. Еще одним "грехом" писателя было то, что он помогал молодым литераторам, поклонникам поэзии Иосифа Бродского (как мы помним, еще в 1972 году власти вынудили его уехать из СССР), собирать и комментировать его стихи. Плюс к этому Эткинд отговаривал молодых людей еврейского происхождения уезжать в Израиль.

— В эти же дни Управление "С" КГБ СССР (нелегальная разведка) обрело своего нового руководителя: им стал Вадим Кирпиченко. Причем сам он воспринял это назначение с удивлением, поскольку до этого был связан совсем с другим направлением в работе — он был специалистом по арабским странам и Африке. Поэтому, когда его вызвал к себе Андропов, Кирпиченко стал отказываться от этого предложения. Но шеф КГБ заявил, что это назначение надо рассматривать как приказ. 25 апреля Кирпиченко был принят самим Брежневым, который "благословил" его на новую должность. По словам самого В. Кирпиченко, "генсек был ласковый, томный, неторопливый, незамысловато шутил. Говорил он — явно с подсказки Андропова и его же словами — о том, что работа в нелегальной разведке штучная, что туда должны идти самые стойкие, смелые, сильные, без всяких слабостей и изъянов люди. Партия ценит этот коллектив, и мне-де оказано большое доверие. Помня строгий наказ, данный Андроповым по дороге к Брежневу: "Не подумай отказываться от предложенной работы во время приема у Генерального секретаря", — я поблагодарил за советы и за назначение, а сам с огромным беспокойством думал о том, чем мне предстояло заниматься, с чего начать, справлюсь ли и за что меня постигла такая участь…"

Тем временем в Москве продолжает свою работу 17-й съезд ВЛКСМ. Как мы помним, в числе его участников находится и прославленный хоккейный вратарь Владислав Третьяк, который всего лишь несколько дней назад с триумфом вернулся с чемпионата мира и Европы, проходившего в Хельсинки. 27 апреля Третьяк взошел на трибуну Кремлевского Дворца съездов, чтобы сказать свою проникновенную речь. О том, как это было, рассказывает сам вратарь:

"Незадолго до выступления мне дали заранее заготовленные листки с выступлением и отправили на трибуну. Едва справившись с понятным волнением, начал говорить. И вдруг слышу за спиной громкий шепот: "Владик, — ты молодец!" И опять: "Владик, молодец!" О боже мой, что же делать? Прямо за спиной сидит Генеральный секретарь, это он обращается ко мне таким странным образом. А как реагировать? Прервать выступление, обернуться и поблагодарить? Или сделать вид, что не слышу? А вдруг он еще громче начнет ко мне обращаться? Это потом многие привыкли к стариковским странностям Брежнева, были даже разработаны определенные правила о том, как к ним относиться. Но я-то в каком положении оказался? Продолжаю читать по бумажке речь, а сзади опять: "Передай всем ребятам от меня привет". Вот такое было приключение…"

В тот же день, 27 апреля, вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР по поводу тревожной ситуации, сложившейся с преступностью в Ставропольском крае. Несколько месяцев назад в ряде городов этого края были вскрыты грубейшие нарушения социалистической законности, когда тамошние правоохранительные органы, борясь за хорошие показатели, не регистрировали отдельные преступления, в том числе и тяжкие. Но в итоге нашлись люди, которые сообщили об этих безобразиях в Москву, в Генеральную прокуратуру Союза. 10 апреля в ее стенах вышел секретный указ, обязывающий всех прокуроров страны бороться с сокрытием преступлений, а 27 апреля свет увидел и Указ Президиума ВС. О ситуации, которая сложилась в те годы в Ставропольском крае с преступностью, вспоминает тогдашний первый секретарь крайкома партии Михаил Горбачев:

"Тогда на Ставрополье сложилась серьезная криминогенная ситуация: преступления, волна за волной, прокатывались по городам и поселкам. После нескольких жестоких убийств и изнасилований обстановка накалилась до предела. Люди были встревожены, напуганы и обоснованно ставили вопрос: есть ли в крае власть или нет? Всякие "накачки" и критика руководителей правоохранительных органов ничего не давали. Надо было срочно что-то делать. Десятки комиссий ничего вразумительного не дали, и тогда я собрал старых отставников-юристов — надежных, независимых ни от кого людей, попросил разобраться. Кстати, статистика по правонарушениям в крае была без особых отклонений. Комиссия, которую я создал, вскрыла грубейшие нарушения законности в самих органах внутренних дел края. Все вывернулось наружу — очковтирательство, сокрытие преступлений, должностные злоупотребления…

По итогам работы комиссии в крае мы приняли крутые меры: сняли всех генералов в управлении МВД с занимаемых постов, перешерстили уголовный розыск, отдел борьбы с хищениями собственности, следственный отдел, другие службы, подтянули партийную организацию. Все стало выходить наружу. Пытался застрелиться начальник следственного отдела, на совести которого были тяжкие должностные нарушения. Заменили руководителей милиции в одной трети городов и районов. Это была жесткая операция по утверждению законности, прежде всего в самих правоохранительных органах. Зато по числу зарегистрированных преступлений край с 11-го места опустился на 67-е в России…

Ставропольцы наступили на хвост министру внутренних дел Щелокову, в аппарате ЦК его недолюбливали, он ведь ни с кем не считался. Прокуратура СССР, Верховный суд тоже мало что для него значили. Министр заволновался, начал лихорадочно действовать. Сначала звонил, затем послал в край бригаду МВД во главе со своим замом Б. Т. Шумилиным. Я его знал, причем с хорошей стороны. Тем неожиданнее для меня были его суждения, по сути, шантаж: "Как же так? Вокруг порядок, а у вас такое творится. Спросят ведь — где был крайком?" Мой ответ был резким: "Имей в виду, я от своей позиции не отступлю. Передай это и Щелокову". Неуютно было Шумилину, но все-таки он продолжал уговаривать меня. В этой встрече участвовал зам. прокурора России Александр Найденов, он поддержал меня…"