Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

И еще о театре. 16 апреля открыло свои двери новое здание театра "Современник" на Чистопрудном бульваре, 19а (бывший кинотеатр "Колизей"). Сцена там была 16 метров в глубину, в зале установлено 799 кресел, приспособленных для перевода текста спектаклей на четыре языка мира. Короче, супер.

Продолжается чемпионат мира по хоккею в Финляндии. За прошедшие дни наши ребята сумели одержать еще несколько побед: над восточными немцами (10:3) и хозяевами турнира финнами (6:1). К 16 апреля наши сравнялись с чехами по очкам, и, чтобы обогнать их по шайбам, им надо было в ближайшей игре с поляками (16 апреля) выиграть с разницей в 16 шайб. И что вы думаете? Наши уложились тютелька в тютельку — 17:0. Говорят, поляки специально сдали эту игру нашим хоккеистам по приказу с самого польского верха, чтобы сделать подарок Леониду Брежневу, который за день до этого приехал в Польшу с официальным визитом (в Варшаве проходило совещание Политического консультативного комитета государств — участников Варшавского договора). Вполне правдоподобная версия.

Продолжается пребывание английского продюсера Стенли Лаудена в Москве. Как мы помним, пару дней назад он имел честь познакомиться с любовником Галины Брежневой Борисом Буряцей (сам продюсер пока не знает о степени близости этих людей) и пообещал ему поужинать с Ним при первом удобном случае. Буряца этих слов не забыл и после очередного концерта отловил продюсера за кулисами. Он опять был так настойчив в своем желании поговорить с Лауденом с глазу на глаз, что тому не оставалось ничего иного, как принять его приглашение отужинать в ресторане ВТО на улице Горького.

Когда они вошли в ресторан, Лауден сразу обратил внимание на то, как почтительно встречает публика его нового знакомого: многие выгибались в поклонах так, что на это было неудобно смотреть. Еще больше удивил продюсера стол, за который они уселись, — он был сервирован самой изысканной снедью: четыре сорта икры, копченая рыба, а в ведерках со льдом стояли бутылки отборного французского вина. Короче, ужин получился на славу. Во время застолья Буряца внезапно наклонился к Лаудену и зашептал ему на ухо слова, которые приоткрыли некоторую завесу над его действиями: "Когда я тебя увидел, то сразу понял, что ты тот человек, которого я жду много лет, о приезде которого я молил бога по ночам. Но пока я не могу тебе объяснить всего, давай подождем до завтра". Поскольку Лауден не стал настаивать на обратном, больше они к этой теме не возвращались.

На следующий день утром Буряца заехал за Лауденом в гостиницу "Метрополь" и повез его к себе домой (Янг в то утро отправился на экскурсию по столичным музеям). Когда продюсер вошел в квартиру цыгана (его дом располагался неподалеку от Театра кукол С. Образцова, возле Самотеки), у него от удивления буквально дух захватило. Он очутился в миниатюрном музее. На каждом свободном месте стен висели великолепные старинные картины, а полы были покрыты чудесными персидскими коврами. Вдоль стен стояла роскошная антикварная мебель, а на ней вазы из лучшего фарфора, иконы, хрусталь. Под потолком висела хрустальная люстра. И такое великолепие было во всех трех комнатах. Лауден с изумлением подумал про себя: "Что же такое сделал Борис для России, что имеет право купаться в такой роскоши?" Ответ на этот вопрос продюсер услышал спустя несколько минут.

Когда они уселись в кресла и разлили по фужерам шампанское, хозяин сказал: "Моя мать была цыганской баронессой. Часть из того, что ты видел, принадлежала ей, часть досталась от бабушки. Но я бы охотно отдал все это великолепие за одну только возможность выехать на Запад". — "Но зачем? — искренне удивился Лауден. — Ведь ты и так катаешься как сыр в масле. Ты и так свободен". — "Это я свободен? — чуть ли не прокричал цыган и даже отставил свой бокал в сторону. — Ты ошибаешься. Конечно, за деньги я могу купить себе немного ограниченной свободы, но нельзя чувствовать себя свободным, все "время ожидая, когда твой лимит свободы будет исчерпан. Я тебе не говорил, но теперь скажу: я — близкий друг Галины, дочери Брежнева. И как долго я ее буду удовлетворять, так долго и буду жить. Понимаешь? На Западе таких, как я, называют альфонсами, если не ошибаюсь".

После последних слов цыгана Лаудену стало не по себе. Он вдруг понял, что ввязался в плохую игру. Как будет вспоминать он сам много позже, "я нервничал все больше и больше. Ситуация в самом деле становилась небезопасной. Потрясение не позволило мне насладиться великолепным ленчем, который подала нам очень красивая молодая девушка. Борис представил ее как приходящую экономку…

Я молча съел бутерброд. Думал, поверит ли кто-нибудь из моих друзей, если я расскажу о визите к Борису-цыгану. Я был уверен, что в России для меня нет тайн. Я видел Россию в годы войны и в мирные годы, но даже при самом богатом воображении не мог допустить, что в такой политизированной стране, где все контролируется властями, может существовать подобный человек. Как случилось, что он свободно передвигается, нахально демонстрирует свое богатство на фоне всеобщей серой бедности каждодневной жизни? Почему КГБ терпит это?.."

Пока Лауден задавал себе эти вопросы, экономка принесла им великолепный кофе в маленьких чашечках и, поставив их на столик, удалилась. А Буряца принялся знакомить гостя со своим тайным замыслом, ради которого, собственно, и затевался весь этот ленч. Борис стал уговаривать продюсера… научить его петь. "У меня есть голос, есть огромное желание выступать на сцене, но нет на примете человека, который мог бы сделать из меня настоящую звезду, — говорил Буряца. — И только вам, Стенли, под силу сделать это". Сказав это, он открыл стоявшую на столе шкатулку и извлек из нее красивый перстень. "Он принадлежал моей матери, это бриллиант чистой воды и весит около двух карат, — сказал Буряца и протянул перстень гостю. — Возьми его как аванс". Лауден поначалу решительно отверг этот подарок, но хозяин был так настойчив, что гостю не оставалось ничего иного, как согласиться. Прощаясь, они договорились встретиться через несколько дней в Вильнюсе, где должны были продолжиться гастроли Роберта Янга. Именно там Лауден и даст несколько уроков вокала любовнику дочери генсека.

Тем временем Владимир Мотыль продолжает трудиться над фильмом "Звезда пленительного счастья". Съемочная группа только-только вернулась из дальней экспедиции в Иркутск (были там с 12 марта по 15 апреля, снимали эпизоды в Читинском остроге) и теперь вовсю трудилась в павильонах "Ленфильма". Однако начать съемки, что называется, с ходу не получилось: 17–19 апреля группе пришлось записать себе простой из-за неявки на съемочную площадку одного из актеров.

18 апреля в Театре на Таганке давали "Гамлета". Спектакль прошел со скрипом, с большим количеством всевозможных накладок: то актеры путали текст, то занавес еле-еле ползал, а в один из моментов даже перекосился и готов был вот-вот рухнуть, как это произошло на днях во время такого же показа. Все эти нюансы здорово сказывались на игре актеров, занятых в спектакле: например, исполнитель роли Гамлета Владимир Высоцкий в тот вечер выглядел крайне агрессивным, буквально рвал и метал на сцене. Но самое интересное, что зрители были в восторге от представления и много раз кричали актерам "браво".

В тот же вечер в Хельсинки наша хоккейная сборная встретилась во втором, решающем матче с командой Чехословакии. Наши тренеры Всеволод Бобров и Борис Кулагин перед игрой "перетасовали" все тройки. Место рядом с Борисом Михайловым и Валерием Харламовым вместо травмированного Владимира Петрова занял Александр Мальцев, а на его место рядом с Александром Якушевым и Владимиром Шадриным тренеры поставили Юрия Лебедева.

Игра началась с бешеных атак чехословаков на ворота Третьяка. Однако наша "двадцатка" защищала "рамку" как не всякий зверь защищает свое жилище, все попытки противника пробить его так и не увенчались успехом. Невольно подыграл чехам наш защитник Геннадий Цыганков, который нарушил правила, и судья удалил его аж на 5 минут. Вот тогда чехи и вышли вперед. И до конца первого периода нашим так и не удалось восстановить равновесие. А в перерыве в раздевалке советской сборной произошел весьма неприятный инцидент. В тот момент, когда Всеволод Бобров вел крутой разбор игры, туда без стука вошел руководитель нашей делегации Валентин Сыч в сопровождении все того же советского посла в Финляндии, который во время первой игры с чехами устраивал нашим хоккеистам разнос. Видимо, и в этот раз он собирался сделать то же самое, но не получилось. Едва гости переступили порог раздевалки, как Бобров, не меняя тона, произнес: "Закройте, пожалуйста, дверь. С той стороны". Гости вынуждены были удалиться. Чуть позже посол накатает в ЦК докладную на Боброва — мол, тот груб и бесцеремонен, — и в итоге Боброва отстранят от руководства сборной. Но это будет позже, а пока вернемся на лед Хельсинкского Дворца спорта.