"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— Ну, это какая-то мелкая сошка была, — призналась Мэри. «А во-вторых?»

— Во-вторых, — мужчина помедлил, — помнишь того оленя, которого третьего дня загнали? Я уверен, что он тут не один был.

— Утрем нос этим щеголям, — рассмеялась Мэри и, внезапно погрустнев, сказала: «Если бы тебе не надо было уезжать…»

— Да я знаю, — Роберт взял маленькую, но сильную кисть, и поцеловал: «Ну что же делать, в Мадриде меня уже ждут, а какой смысл венчаться, если мы не будем вместе? Твоя матушка и наш общий знакомый оба правы, — поработай тут пока, наберись опыта, а потом поженимся, и тогда уже станет легче».

Мэри расхохоталась. «Как это ты сказал моей матушке? Здравствуйте, меня зовут сэр Роберт Пули, я только что вышел из тюрьмы и прошу руки вашей дочери?»

— Надо сказать, что твоя матушка и отчим даже глазом не моргнули, — добродушно рассмеялся Роберт, — сразу видно, их мало чем смутить, можно». Он вдруг остановил лошадь и сказал, смотря в лазоревые, веселые глаза девушки: «Господи, и как я выдержу эти три года — не представляю себе».

Мэри приложила к щеке его руку: «Но там ведь не опасно, в Испании? Обещай, как говорит наш общий знакомый, не лезть на рожон».

— Никогда этим не занимался, и уж, тем более, сейчас не собираюсь, — уверил ее жених. «Я, дорогая моя, еще хочу до старости с тобой дожить».

— Отец тоже хотел, — про себя, горько, подумала девушка. Она, закрыв глаза, вдохнула запах леса — свежий, волнующий. Пахло мхом, грибами, немного дымом, и она вдруг попросила:

«Потом отвезешь меня туда, к себе, на север, хорошо? Хотя бы ненадолго. Там же красиво у вас?».

— Очень, — тихо ответил Роберт, вспомнив бесконечные, рыже-зеленые холмы, серые валуны, и темную, холодную воду Твида, за которым лежала Шотландия. Он нашел руку Мэри и поцеловал ее — долго, не поднимая головы.

— Все будет хорошо, — мягко сказала девушка. «Ты вернешься, мы повенчаемся, и будем всегда вместе, до самой смерти. Смотри, собаки забеспокоились».

Роберт заставил себя оторваться от ее тонких пальцев и весело сказал: «Ну, вот и норы. За дело, дорогая моя, я хочу вернуться хотя бы с двумя лисами».

Каштановые косы упали на спину и Мирьям Кроу, восхищенно раскрыв рот, пробормотала:

«Какой большой мост!».

— В Амстердаме таких мостов нет, счастье мое, — рассмеялся Степан, и, расплатившись с перевозчиком, помог дочери выйти из лодки.

— А где наши вещи? — карие, обрамленные черными ресницами глаза с удивлением осматривали все вокруг. «Папа, а эта церковь, — она показала на собор Святого Павла, — тоже больше, чем Аудекерк, смотри. Тут вообще все больше, — Мирьям посмотрела на толпу, что наполняла полуденный Сити, на изящное здание Биржи и решительно сказала: «Знаешь, я рада, что буду тут жить».

— Ну, и славно, — Степан вдруг улыбнулся, вдохнув лондонский воздух, и вспомнил, как еще давно, почти тридцать лет назад, они шли с Петей есть устриц. «Смотри-ка, и подвальчик этот здесь, — про себя заметил Ворон. «Вот тут мы с Джоном и посидим, мне пусть рыбу пожарят, найдется же у них».

— Ты о чем задумался, папа? — озабоченно спросила Мирьям.

— О том, как люблю этот город, — тихо ответил Ворон.

— А почему ты тогда идешь в море? — девочка подняла голову и взглянула на него.

— Потому что море я люблю еще больше, — рассмеялся Степан. «Осторожней, тут лужа. А вещи наши — мои сразу в Плимут поехали, на корабль, а твои — к дону Исааку и его жене».

— Я их не знаю, — робко сказала девочка. «Думаешь, мне там хорошо будет?».

— Конечно, — уверил ее Степан и, увидев шпиль Святой Елены, поторопил дочь: «Ну вот, мы почти у твоей тети. Сейчас со всеми и познакомишься».

Тяжелая, высокая дверь распахнулась и пожилая, с седыми висками женщина, ахнула: «Сэр Стивен! Добро пожаловать! И дочка ваша, какая красавица!».

— Вы миссис Марта? — присев, спросила Мирьям.

— Это мистрис Доусон, — ласково сказал отец. «Она с нами тридцать восемь лет, да, мистрис Доусон?»

Женщина кивнула, и, смеясь, добавила: «Я в отставку не собираюсь, сэр Стивен, я еще детей мистера Питера хочу понянчить».

Степан, было, хотел сказать: «Так ведь…, - но осекся. «Господи, ему ведь десять уже, — подумал он о племяннике. «Мистер Питер, да».

Мирьям оглядела просторный, устеленный драгоценными персидскими коврами холл и ахнула: «Папа, у них слон! Только почему-то с руками!» Степан взглянул на бронзового, с изумрудными глазами слона и услышал мелодичный смех сверху.

— Виллем из Индии привез, из последнего плавания. Называется бог Ганеша, Устраняющий Препятствия. В нашем деле лишняя помощь не помешает. Я велю затянуть холстом, пока вы здесь, — запахло жасмином, и Степан ласково сказал: «Ну, здравствуй, сестрица».

Мирьям подняла глаза — по дубовой, широкой лестнице к ним спускалась женщина, красивей которой, — «ну, кроме мамы», — подумала девочка, — она в жизни никого не видела.

Шелковое, темно-зеленое платье, отделанное бронзовой, — в цвет волос, — прошивкой, шуршало по ковру, пышные косы были прикрыты сеткой, — темного золота, с изумрудами, и такие же изумруды играли на стройной, — белее молока, — шее и нежных запястьях.

Она присела, и, глядя на Мирьям глазами цвета сочной травы, улыбнулась: «Меня зовут Марта де ла Марк, и я очень рада тебя видеть».

— Мирьям Кроу, — краснея, сказала девочка, чуть присев. «Я тоже, мадам».

— Я твоя тетя, хотя и дальняя, — тонкие, розовые губы улыбнулись, — поэтому просто — Марта.

Мы с тобой часто будем видеться, дон Исаак наш деловой партнер и хороший друг. И, как просил твой папа, я договорилась с одной из лучших акушерок города, миссис Стэнли, она возьмет тебя в обучение, будешь ходить с ней к пациенткам два раза в неделю, и еще один день — заниматься у нее дома.

— Мадам, спасибо вам! — ахнула Мирьям.

— Марта, — поправила ее женщина, и, вставая, заметила: «Твой кузен, Питер, — ему десять лет, — тоже уже работает. Ну, и учится, конечно. Беги, — она показала наверх, — детские справа от лестницы, они все там».

— Кто — они? — спросила Мирьям, обернувшись.

— Там их много, — рассмеялась Марта, — познакомитесь.

Провожая глазами прямую спину девочки — высокой, изящной, — она тихо сказала: «Она на тебя похожа, Степа, только глаза..

— Материнские, — вздохнул Ворон.

— Пойдем, — Марфа помялась и сказала: «Тебя и поцеловать теперь нельзя, дорогой брат».

— Нельзя, — согласился Степан. «Но можно налить мне женевера — ты ведь за голландцем замужем, у вас его полный погреб, наверное».

— И даже больше, — Марфа подхватила юбки, — дон Исаак только его и пьет, я всегда запас дома держу».

Питер Кроу оторвался от тетради с математическими задачами и, оглядев Уильяма, который, сидя на полу, методично пытался оторвать колесо от игрушечной тележки, заметил: «В следующий раз, когда он захочет, есть, ты поведешь его к маме, я уже три раза водил».

Констанца перевернула большие песочные часы и сказала: «Спорим, он захочет, есть быстрее, чем песок закончится?»

— Я никогда не спорю, — холодно ответил мальчик — небольшого роста, темноволосый, в простом черном камзоле. «Это безрассудно».

Девочка встряхнула рыжими кудрями и рассмеялась: «Ну, разумеется». Она покрутила большой глобус, — выше нее, — и озабоченно сказала: «В следующем году папа Джон обещал купить мне атлас, такой, как у мистера Виллема».

В дверь тихо постучали и мальчик, не поднимая головы, крикнул: «Мы не голодны, и Уильям тоже!»

— Это пока, — заметила Констанца, и, погрызя перо, растянувшись на животе, принялась что-то писать в своей тетради.

— Здравствуйте, — сказала высокая, в простом коричневом платье девочка, — что стояла на пороге, — меня зовут мисс Мирьям Кроу.

Мальчик поднял лазоревые глаза и тут же встал. «Мисс Мирьям, — ласково сказал он, — здравствуйте, я — Питер Кроу, ваш кузен. Добро пожаловать в Лондон. Заходите.

Толстый, большой мальчик, в бархатном платьице, что сидел на полу, вдруг громко сказал «Лондон!» и захлопал в ладоши.