"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

Теодор засунул руки в карманы и упрямо сказал: «Не собираюсь я католиком становиться, синьор Джованни».

— Ну, — примирительно заметил архитектор, — у вас еще дети будут. Придется же их в церковь водить.

— Надо наверх подняться, — предложил Теодор, — посмотреть, что с отделкой.

— Предбрамье отменно получилось, — сказал Бернардини, когда они заходили в замок через портал из резного, серого гранита. «Да и дворец тоже, я даже не ожидал, что ты так изящно умеешь строить. Все-таки, башни и стены — это одно, а покои — совсем другое. Я бы тебе посоветовал еще в Венецию съездить, тамошние архитекторы мастера своего дела».

Теодор вдруг вспомнил белый, мелкий песок Мурано, запах смолы и свежего дерева в Арсенале, легкое покачивание гондолы, и едва не пробормотал вслух: «Господи, скорей бы».

На крепостной стене дул резкий ветер и Бернардони, поежившись, сказал: «Всего тридцать верст к северу, а смотри-ка, уже и листья желтые на деревьях. Бастионы на валу — это ты молодец, хорошо придумал, теперь давай, до холодов надо ручей запрудить и соединить его с речкой».

Теодор посмотрел вниз, на мощный земляной вал, на плотину, которая уже начала подниматься в русле Замкового ручья и улыбнулся: «Не могу поверить, как тут с прошлого лета все изменилось».

— А ты думал, — ворчливо проговорил итальянец, — я, как только ты ко мне пришел, и первую линию начертил, понял, что никуда тебя отпускать нельзя.

Юноша покраснел и ответил: «Спасибо, синьор Джованни, если бы не вы…

— Рано благодаришь, — архитектор похлопал его по плечу, — мы еще в Несвиже отделку замка не закончили, его светлость нас до весны успеет придирками измотать. Пошли, я, пока тебя ждал, заказал поросенка и колбасок, да и девок я там видел покладистых».

— Да я не…, - Теодор не закончил и покраснел еще сильнее.

Итальянец усмехнулся. «Ну, смотри, я, когда моя покойная жена носила, от шлюх не вылезал. Ну, раз уж ты такой верный муж, то ладно, святой отец бы тебя похвалил, конечно».

Ночью он проснулся в жесткой, сбитой трактирной кровати, и, встав, умывшись, распахнув окно, — посмотрел в сторону замка. Тяжелая, грозовая туча, нависла над равниной, где-то вдалеке слышались мощные раскаты.

— Лизавете полегче станет, — подумал Федя, — когда дождь пойдет. Господи, ну что же делать?

И матушка пока на письмо не ответила, а даже если ответит — это еще, сколько времени пройдет, пока она от меня что-то получит. А если Лизе сказать? Она меня любит, она простит. Но без Мирьям я тоже не могу. Может, это и не мой ребенок еще, может быть, все в порядке будет. Надо просто осторожно все делать потом, да и не понесет она, пока кормит.

А летом мы уедем, вот и все».

Он закрыл глаза, но сон все не шел — только когда за окном хлынул ливень, — крупный, сильный, холодный, — он, наконец, смог задремать.

За обедом свекор сказал, озабоченно глядя на нее: «Мне бы в Брест надо съездить, там делегатов на съезд Совета Четырех Земель выбирают, как раз после праздников он будет.

Ты как, деточка, справишься тут одна? Я ненадолго, на неделю, не больше, вернусь — Хаим и не приедет еще».

— Конечно, папа, — улыбнулась Мирьям, убирая со стола. «Акушерка у нас хорошая, все будет в порядке. Езжайте, и ни о чем не беспокойтесь. Давайте, я вам поесть в дорогу сложу, все же двести верст, не шутка, в корчмах еще, чем несвежим накормят».

— Господи, какая девочка хорошая, — вздохнул старший Горовиц, глядя на стройную спину Мирьям, что, склонившись над лоханью, мыла посуду. «И с Ханой-Бейлой, упокой Господь душу ее, сидела день и ночь, как умирала она, и к слепым ходит — Тору им читает, и в милостыне никогда не отказывает, до рассвета встает, позже всех ложится. Дома все сияет, все вычищено. Теперь бы еще с ребенком все в порядке было, дай Бог, дай Бог».

— Деточка, — ласково позвал рав Горовиц, — ты, как я уеду, отдыхай больше, пожалуйста. Все же дитя совсем скоро на свет появится, так не надо тебе сейчас уставать.

— Господи, что же я делаю, — вдруг подумала Мирьям, смотря на грязную воду в лохани, — это же грех великий — смерти человеку желать. Что бы мой отец сказал? Разве этому меня учили?».

Она обернулась, и, глядя в стариковские, обрамленные морщинами глаза свекра, выжимая тряпку, ответила: «Ну, разве это работа, папа? Вот как дитя родится, то будет работа!»

Проводив свекра, Мирьям открыла Псалмы и нашла ту строчку, которую, — она помнила, — всегда повторял отец: «Если Господь не возведет дома, напрасно трудятся строящие его».

Она посмотрела на свою маленькую, скромную комнату и вспомнила, как стояла под хупой, вьюжным, морозным декабрьским вечером — Хаим тогда взял ее руку, и, надевая кольцо на указательный палец, успел шепнуть, — одними губами, — «Люблю тебя!».

Девушка поднялась, и, даже не думая, положив руку на живот, походила по комнате. «Мне ведь было хорошо, — горько подумала Мирьям, — хорошо с Хаимом. Он добрый, он никогда в жизни меня бы не обидел, и даже тогда, после хупы, ночью, не торопил меня, все было так нежно, так, как я и мечтала. А потом что?».

Она повернулась, и, сняв с полки Танах, нашла те строки, о которых думала ночами, вспоминая Теодора:

— Потом возненавидел Тамар Амнон величайшею ненавистью, так что ненависть, какою он возненавидел ее, была сильнее любви, какую имел к ней; и сказал ей Амнон: встань, уйди.

И Тамар сказала ему: нет, прогнать меня — это зло больше первого, которое ты сделал со мною. Но он не хотел слушать ее.

И позвал отрока своего, который служил ему, и сказал: прогони эту от меня вон и запри дверь за нею».

— Вот так же и со мной будет, — Мирьям стиснула переплет книги, — до боли в пальцах.

«Прогонит и запрет дверь. Даже если что-то случится, — Господи, и как мне теперь грех этот искупить, — он все равно, натешится мной и прогонит прочь. Нельзя идти против воли Господа, нельзя строить здание без Его благословения. Но что, же делать теперь, что делать?»

Она, внезапно, отложила книгу, и, перебирая жемчужные бусы на закрытой глухим воротником шее, застонала, прикусив губу. Отдышавшись, девушка обреченно подумала:

«Вот и все».

Пани Эльжбета кормила кур. «Вот так, — ласково приговаривала она, бросая зерно из сита.

«Ешьте, не деритесь, всем вдоволь достанется».

Девушка услышала, как скрипит калитка, и повернулась. «Господи, какая красавица она все же, — подумала Лиза, глядя на ту, что робко стояла у ворот. «И кожа — будто мрамор самый белый».

— Пани Мирьям, — радушно сказала девушка, — заходите, гостьей будете. У меня яблоки есть, сегодня с утра купила. Можно ведь яблоки вам?

— Можно, — не думая, ответила девушка, глядя на доброе, отяжелевшее лицо пани Эльжбеты.

«Спасибо, пани».

— Вы что-то хотели? — недоумевающее спросила Лиза, глядя на пани Мирьям.

— Там у вас, смотрите, дверь в дом открыта, как бы курицы не забежали, — указала девушка.

— Ой, и правда, — Лиза поднялась на крыльцо, и Мирьям, нагнувшись, одним быстрым движением, вытащила из-под ступеньки сложенный амулет.

— Как вы покраснели, — озабоченно заметила Лиза, повернувшись. «Все в порядке?»

— Да, — вздохнула Мирьям и спросила: «Вы как себя чувствуете?»

— Ой, — Лиза обрадовалась, — как дождь прошел, так лучше. Дышать легко, да и вообще — акушерка была вчера, сказала, живот уже опустился, этой неделей, рожу, наверное, — она перекрестилась и тут же смущенно сказала: «При вас нельзя, наверное».

— Да что вы, — махнула рукой Мирьям, и застыла — по улице к ним приближался всадник на вороном коне. Она вгляделась в знакомую фигуру и тихо проговорила: «Муж ваш едет, пани Эльжбета. Пойду я, а то у меня белье замочено, еще на озеро его отнести надо».

— Заходите! — крикнула ей вслед Лиза, и, отложив сито, огладив руками платье, плеснула в лицо колодезной водой из ведра.

Он спешился, и, привязав коня к изгороди, целуя ее прохладные щеки, пробормотал:

«Господи, как я скучал, как скучал, Лиза».