Школьный роман - Ольга Анисимова

А тот, кстати сказать, недолго строил уязвленную гордость, быстренько принял ее обратно, несмотря на двусмысленную репутацию, которую придумал для нее Егор. Егора нисколько не коробило то, что он выставил Ксюшку перед одноклассниками в подобном свете. Во-первых, она сама бегала за ним хвостом, а во-вторых, если бы он хотел, то вымысел мгновенно мог бы стать явью. Но он не хотел. Он ограничился только тем, что, кроме не очень глубоких поцелуев, пару раз потискал ее, помацал-пощупал, забираясь в трусики, потеребил маленькую грудь, пробуя на вкус твердые сосочки. Он не хотел ее, даже из любопытства, даже от нечего делать. Она была ему не интересна, как и прочие-другие. Только одна женщина на свете окрыляла его, волновала и возбуждала, только одна была испепеляюще желанна.

Через день на большой получасовой обеденной перемене по школьному радио шла самая популярная программа по заявкам. Ученики через радиостанцию передавали друг другу приветы, слали поздравления, приглашали встретиться. Передача была насыщенна объявлениями — серьезными и не очень. И конечно, было много музыки, которую просили включить в программу слушатели. На первом этаже в холле висел специальный ящик заказов для школьного радио, в который при желании каждый мог опустить письмецо со своей просьбой.

Ученики 11 «А», пообедав, не спеша выходили из столовой и собирались возле кабинета информатики, в ожидании, когда придет учитель и впустит их в класс. Девчонки приплясывали под музыку, доносившуюся из радиоприемника в холле, иногда принимались подпевать, как вдруг веселый голос ведущего десятиклассника Яна Каминского произнес:

— Следующий привет адресован Оксане Наумовой из 11 «А». А от кого он? От всем нам хорошо известного Егора Васильева, из того же класса. Егор попросил включить в передачу песню Александра Новикова — знаете такого — и добавить уже персонально для Оксаны, что слова этой песни скажут ей обо всем как нельзя лучше.

11 «А» оживился. Взгляды вперились в сидящего на широком подоконнике Егора и, конечно, в Ксюшу, которая теперь даже на перемене не отрывалась от учебников и конспектов, чтобы наверстать пропущенный материал. Ксюша напряженно подняла голову, услышав свое имя, и обвела взглядом в любопытстве прислушивающихся к словам песни одноклассников. Еще бы, всем хотелось узнать, что такого особенного хочет передать Оксане Егор, неожиданно и, кажется, бесповоротно, покинутый ею.

Хриплый голос певца бросал в аккорды бесстрастные и злые слова, отчетливо выпевая каждое:

«… А еще ночные тормоза,

Руки нараспах как весла в лодках.

Кто сказал — он правду ей сказал:

Уличная красотка,

Уличная красотка,

Уличная….»

Егор спрыгнул с подоконника под пытливыми взглядами одноклассников и замер посреди коридора, будто не зная, что ему делать.

«Я за ней и рыскал и бродил, Колесо мое у ног ее вертелось, Я ее, ей Богу, не любил, Но хотелось мне, как мне ее хотелось!..»

В коридоре повисла тишина, все замолкли, вслушиваясь в этот странный текст.

«Путь твой от жилья и до жилья

Спрячет ночь от глаз в своих обмотках,

Девочка невзятая моя,

Уличная красотка

Уличная красотка

Уличная…»

Песня кончилась, ее последние ноты заглушил звонок с большой перемены. Дверь в кабинет информатики уж давно была открыта, но этого никто не заметил. Потому что Егор решительно двинулся в сторону Женьки Никитина, давящегося от смеха.

Егор подошел к нему быстрым шагом и с ходу толкнул в грудь.

— Чего ты добиваешься, придурок? — зло прошипел он ему в лицо, — Ты достал меня уже своими тупыми приколами! Не можешь придумать ничего поумнее?

— Разве что пойти попрыгать с тобой с крыши? — усмехнулся Женька.

— Тебе не хватило одного раза? — с ненавистью прищурился Егор. — Там туалетов не предусмотрено!

Снова хочешь струю в штаны пустить?

Женька въехал Васильеву по скуле.

— Аргументы закончились? Ты тупица, Никитин, и ничтожество. Был, есть и таким останешься!

Женька снова хлестнул Егора по лицу. Он провоцировал драку. Но Егор драться не собирался, хотя кулаки у него очень чесались. Но он ведь обещал Маргарите Николаевне, и во что бы то ни стало должен слово свое сдержать.

А Женьке нужна была драка. И потому что Васильев дал обещание Марго, и потому что каждая новая потасовка отдаляет от него медаль. И Васильев все равно не стерпит и будет с ним драться, Женька его достанет, допечет… Не сегодня, так завтра терпение Васильева лопнет. Женька непременно своего добьется!

— Хватит вам! — вдруг раздался голос Катьки Денисовой, — Если не перестанете, я позову сейчас Марго!

— И правда, утомили уже своим разборками, — поддержал ее Динкелакер и неожиданно втиснулся между Егором и Женькой. — Ведете себя как дэцэлы. Еще угробите друг друга!

Егор развернулся и пошел в кабинет. Все это начинало выводить его из себя. Никитин нарывается, но если смотреть реально, неизвестно еще, кто кого завалит. Просто дело было в том, что эта война на фиг не нужна Егору. Она ему мешала идти к намеченной цели. Он должен был учиться, получать отличные отметки, чтобы окончить школу с медалью. Но Никитин, похоже, задался целью ему помешать. Это стало для него какой-то навязчивой идеей. Кретин Никитин и в самом деле думает, что может Егора одолеть? Да ни черта подобного! Просто Егору сейчас было не до усугубленного своей местью Джоника . Если бы не связывающие его по рукам и ногам обстоятельства, он уже давно бы отметелил Женьку до полусмерти… Он мог бы разобраться с ним и по другому — гораздо проще — подсесть, например, вечерком к своему отцу и все ему выложить. Папаша метнется к директору, поскольку сам входит в совет попечителей. Директор, естественно не захочет, чтобы таким образом страдала репутация школы, и Никитина выпрут в момент. Но Егора останавливало в этой ситуации вовсе не то, что жаловаться будет западло, а то, что эта скотина — сын Маргариты Николаевны. Значит, косвенно или прямо, пострадает она. А этого Егор допустить не мог.

Остается одно — терпеть, втягиваясь в эту идиотскую войнушку, стараясь выйти из нее с наименьшими потерями, не потеряв самообладание и достоинство. А Никитин специально использует подленькие методы, действует как мелкий пакостник. Впрочем, он таковым и является, но от этого Егору не легче. Нужно вытерпеть. До июня. Осталось восемь месяцев.

Оксана Наумова отстраненно глядела в окно. Шел урок алгебры. Класс сосредоточенно решал задачи и уравнения. Ксюша, много пропустившая, не понимала ровным счетом ничего. Не знала, с какого конца подступиться к примеру. Сначала она в отчаянии кусала ручку, пытаясь хоть что-нибудь сообразить, припоминая объяснения Маргариты Николаевны, но ничего не выходило. Темп урока был высоким, одна задача сменялась другой, Маргарита Николаевна не давала заскучать. Решения, только появившись на доске, мгновенно стирались, и Ксюша не успевала их даже переписать себе в тетрадь. Поэтому она, изнемогая от собственного бессилия хоть как-то исправить положение, наконец, просто отвернулась, бессмысленно уставившись в окно.