Отпусти - это всего лишь слово - Сан Тери

   Но чудеса бывают только в сказках, а жизнь паскудная сука, имеет привычку преподносить одни большие гавённые сюрпризы.

   Иногда, в состоянии стресса случаются секундные озарения, инсайт.

   Не знаю, что произошло со мной, но как только Вольх скрылся на кухне, я внезапно чётко понял: что сделать, как сделать.

   Часто, влюбляясь в людей, мы любим собственные образы, думаем о других, что они хорошие, светлые.

   Не знаю, что Вольх увидел во мне, что заставило его влюбиться...

   - Глаза, - так он потом сказал. - Такие глаза не даются просто так, - сообщил он.

   Он сказал, что увидел в моих глазах свет и отражение собственного выжженого пепла...Не знаю, почему он так решил, что себе надумал. Выжженый пепел, надо же такое ляпнуть. Это у него выжженый пепел, а у меня, вся вселенная в одном дырявом кармане.

   "Кто - то несёт в мир свет, кто - то тьму, а я несу пакетик"

   Вольх, в отличие от меня, действительно хлебнул в жизни горя. Он не имел родителей, вырос в приюте, всего и всегда добился сам, а я ....Да я с позиции взглядов на некоторые собственные поступки, подошвы ботинка его не стоил. Почему он не увидел, насколько я мерзкий? Считает меня героем, не понимая, что я никакой не герой. Как в анекдоте: "Геракл совершил туеву кучу подвигов исключительно чтобы от него все отъебались" Вот и Сан туда же...

   Не желает понимать, что героизм - это не внешнее проявление бравады, а внутреннее, духовное постоянство, преданность, честность, верность. Но внутри, я оказался инфальтильным болванчиком, не способным определиться, понять, что правильно, а что нет, ответить за собственные поступки.

   Прости меня, Вольх. Будет тебе и свет и тьма ...и десять тысяч причин о которых мы промолчим.

   В ящике стола, у Вольха, лежала пачка бритв. Рядом с календариками, журналами и дисками. Он всегда брился опасными станками, мотивируя это тем, что стальная щетина не поддаётся обычным средствам. Возможно и правда. Волосы у него были жёсткими как проволока.

   Я молнией рванул к столу, дёрнул ящик, проделав все манипуляции в долю секунды.

   Схватил оголённое лезвие, с силой зажимая ладонью поперёк, задвинул ногой и рухнул обратно, буквально за мгновение до того, как он влетел в комнату со стаканом воды.

   Я собирался сказать ему, очень страшные и гадкие вещи. В нормальном состоянии, проделать всё это я бы не смог.

   Знал - не выдержу, сломаюсь, дам слабину, он сообразит. Не смогу я сделать вид, что мне похую, когда мне не похуй...реально не сыграю на таком уровне. А он не должен понять, заподозрить враньё, не должен. Всё просто. Я открою Вольху глаза. Выставлю эти отношения с такой стороны и в таком свете, что он меня возненавидит, или не возненавидит, но разочаруется до такого состояния, что видеть не сможет. Детская логика, но я знал - сработает. Потеря любви нас убивает, но замена тоски, ненавистью, гневом - иногда способна спасти. Когда понимаешь, что твои кумиры оказались никчемными, жалкими, разбитыми - страдать по ним стыдно и мерзко. Наступает разочарование, гасит эмоции. Остаются только недоумение и неловкость, понимание, что влюбился в человека недостойного.

   Я верил в это. По глупости считал за аксиому. Я не понимал, что когда истинно любишь - ненавидеть гораздо хуже и больнее, в десятки раз ибо предательство любимого человека способно подкосить, по - настоящему.... И не существует муки страшнее, страдания хуже - нет. Понять это, я смог только спустя время, страшной ценой...

   Зачем мне понадобилась боль? Потому, что боль физическая, часто помогает отвлечься от боли души. Кто проходил - знает, а кто не проходил...Просто поверьте, когда хреново физически, становится не до высоких моральных чувств и материй. Я проверял не раз, в минуты тяжелейшего душевного напряжения, - боль помогала облегчить восприятие, суметь пережить эмоциональный электроток.

   Тонкое лезвие впивалось в мясо. Самое главное выдержать первые секунды, рефлекторного желания разжать кулак. Потом постепенно отпускает и становиться легче, это можно вытерпеть. Железные пальцы в груди исчезли, переключившись на режущую молнию снаружи, вернув возможность думать, действовать, злиться.

   Когда я принял стакан, моя правая рука не дрожала, левую пронзало пульсирующей судорогой до локтя. Я хлебнул водички, стукаясь о край зубами, поставил на тумбочку.

   - Ты как? - спросил Вольх испуганно. В голосе забота, страх, беспокойство. Паскудно.

   Боль не становилась спасением, от пытки совестью, что вырезала кровоточащие иероглифы в груди. Чужая боль, помноженная на собственную, создала ацкий коктейль. Безумную смесь всего: вины, отчаяние, страдания, самобичевания, страха - ингридиенты слоями плавающие в основе из боли, а сверху по ножу вливался раскалённый стыд, осталось только воткнуть соломку из непонимания, добавить пару ломтиков лжи и украсить это оправданиями и самообманом. Коктейль под названием "Измена" - самый модный и популярный в этом сезоне. Для тех кто любит покрепче и погорячсее добавляется зелёный абсент ревности и перчинка гнева. Ваше здоровье, господа.

   Я судорожно сжал бритву, изо всех сил...

   Почему не существовует способа, вынуть сердце, положить его в баночку с формалином, и ничего не чувствовать, ни слышать, ни видеть, ни знать.

   Происходящее осознание крутило и рвало на части, но.... Спасительное лезвие, беспощадно вгрызающееся в плоть, приносило облегчение. Давало возможность собраться с мыслями, действовать, не испытывать эмоций, не чувствовать.

   Моя эксклюзивная, изобретённая лично мной, банка беспощадного белого формалина.

   - Ну и дурак, ты Вольх! - насмешливо сообщил я слегка продышившись, взял себя в руки.

   Вспышка боли. Чуть легче.

   - Идиот. Видел бы ты себя со стороны. Смотреть тошно. Ладно, хрен с тобой, не собирался я тебе всего этого рассказывать, но всё слишком далеко зашло. Мне тебя честно слово жалко просто...

   Боль.

   Давай, Ник, давай, ты сможешь, ещё немножечко.

   Жаль, что не хватает силы сжать кулак. Бритва маленькая, а кулак большой. И нужно двигать рукой, перемещая её, чтобы попала туда, куда нужно.

   Вспышка боли. Чуть легче.

   И "Остапа понесло". На волне сублимации, я толком не помню, что говорил. Как оказывается, отрезвлённый физической болью, вдохновенно и изобретательно умею врать.

   Я рассказал Вольху, о том, что мы смеялись над ним, за его спиной, спорили: долго ли он продержиться. Разумеется мои одноклассники немедленно оказывались в курсе всех подробностей наших свиданий. Я втирал, что на него была сделана ставка, как на пидора, но мне правда жаль. Я пожалел его, но зато выиграл приз. Рассказал о том, как мы стебались, высказал мнение друзей, для которых подобное было в новинку, но показалось забавным.