Разбойничий тракт - Юрий Иванов-Милюхин

– Ищем какого-то солдата с парижской шлюшкой, когда в приказе ясно написано: задержать преступную группу, состоящую из казаков в черкесках и одной французской девушки. Она, мол, является главарем банды. Чистая неразбериха, – поддакнул полнокровный корнет, пристроившийся рядом с начальником. – Я еще поверю, что сундук с драгоценностями захватили казаки. Мамзелька подсказала, они взяли и тряхнули богатого мусью, это на них похоже. Но чтобы мешки с деньгами были у солдата и простой девки – нонсенс.

– Напутал подпоручик, как пить дать, или он просто больной на голову. Корчмарь!

– Я тут, панове, – отозвался толстяк. – Что прикажет вельможный пан?

– Всем по чарке вина и по кружке пива!

– Слухаю пана.

– А потом накормить.

– Я весь тут.

Корчмарь с дочкой завертелись юлой, из боковой двери выскочила дополнительная рабочая сила в виде сына и жены хозяина заведения. Они начали шустро загромождать столы кружками и тарелками с едой. В середине каждого из них появились пузатые бутыли с темной наливкой.

– Я сразу сказал, что этому подпоручику только за бабьими подолами таскаться, – продолжил развивать доводы ротмистра корнет. – Ранение показывал, мол, под Фонтенбло в атаку ходил, за что наградили Анной.

– После окончания военной кампании с Наполеоном Анны удостоили почти весь офицерский корпус, – отмахнулся ротмистр. – Ему деньги были нужны. Или ты не заметил, как заблестели глаза этого выжиги, когда я сказал, что за поимку преступников назначена награда в десять тысяч рублей?

– Как было не заметить, когда у него и руки заходили ходуном. – Корнет припал к кружке с пивом. – Пальцы холеные, словно у карточного шулера.

– Из столичных хлыщей, они привыкли проматывать целые состояния.

Дарган нагнул голову, искоса взглянул на жену. Та подалась вперед встревоженной птицей, впитывая каждое слово уланов. Наверное, она все-таки схватывала суть разговора двух офицеров. Казак толкнул ее коленом, глазами показал на выход, Софи отпила из кружки и пошла к двери, стараясь закрыть лицо платком, подаренным Дарганом. За нею тронулся и он, старательно изображая раненного в ногу солдата.

За их спинами уланы, уже разгоряченные спиртным, наращивали обороты, насторожился лишь рыжий конник, присевший у стойки, он впился взглядом в спины уходящих. Но в это время его отвлекла дочка корчмаря, что позволило посетителям выйти на улицу и заторопиться к лошадям.

Оба уже сидели в седлах, когда из-за угла на площадь вылетел обсыпанный пылью всадник. Софи с тревогой признала в нем подпоручика из обоза и переглянулась с мужем.

Видимо, этот ловелас решил ни с кем не делиться премией, обещанной за поимку преступников, и кинулся в погоню сам. Он бросился к входу в корчму и лоб в лоб столкнулся с рыжим уланом, который как раз выходил на улицу. Их недолгое замешательство позволило беглецам завернуть в переулок и пустить коней в галоп.

Они успели вылететь за окраину селения, когда Дарган заметил, как стелется за ними по улице патрульный отряд. Впереди, насколько хватало глаз, темнели перелески, перемежаемые желтыми убранными полями, в них можно было спрятаться и продвигаться в сторону русской границы. Но до деревьев надо было еще доскакать.

Дарган пожалел о том, что по приезде в деревню не успел поменять лошадей. Чувствовалось, что кабардинец здорово устал, как и дончак под Софи. Казак смог бы и на ходу перескочить на одного из свободных жеребцов, но вряд ли такой фортель сумела бы выкинуть его спутница. А дончак выдыхался, скоро он стал припадать на передние ноги, расстояние между убегающими и преследователями сокращалось.

И казак решился!… Подтянув за поводок каурого, бегущего следом, он акробатом перескочил ему на спину, благо уздечка с этого коня и не снималась. Замотав конец веревки на седле кабардинца, чтобы цепочка из свободных лошадей не прерывалась, он приблизился к жене и рывком пересадил ее на седло впереди себя. Затем Дарган подтащил коня, бежавшего за дончаком, птицей перелетел на него и вцепился в жесткую гриву.

Теперь облегченный дончак оказался позади лошади, на которой сидел хорунжий. Она была без уздечки, но это ничуть не смутило казака. Ударив коня под бока, он заставил его вырваться из группы и стрелой помчаться к ближайшему перелеску, за ним рванулись все остальные лошади. Но расстояние не сокращалось, орловские рысаки под уланами отличались редкой выносливостью, а когда по лицам беглецов захлестали ветви деревьев, преследователи почти повисли на хвосте.

Махнув жене рукой по направлению к следующему перелеску, Дарган скинул с плеча ружье и, насыпав пороху на полку, нажал на курок. Он целился поверх уланских голов, у него не возникало и мысли всерьез стрелять в своих, потому что считалось большим грехом. Дарган был потомком примкнувших к староверам казаков донского атамана Некрасова, завещавшего им в Россию при царях не возвращаться, родину любить, в русских при ведении военных действий не стрелять. Некрасовцы осели везде – на Кавказе, в Турции, на берегах Дуная, – но наказ атамана для всех был одинаков.

Меж тем уланы сбавили напор, скорее всего, их остановила здравая мысль, что война уже закончилась и негоже рисковать жизнями из-за беглого солдата. Лишь один продолжал упорно приближаться к кромке перелеска, это был тот самый подпоручик из санитарного обоза.

Настойчивость хлыща вызывала бешенство, Дарган знал, что этим человеком движет одно желание – добыть деньги любыми путями. Хотелось выскочить навстречу и срубить неразумную голову, вряд ли ловелас оказал бы достойное сопротивление. Перезарядив ружье, казак пальнул крупной дробью, стараясь, чтобы заряд прошел рядом с плечом офицера.

Подпоручик откинулся в седле, схватился за правую сторону лица, видно было, как щека окрасилась кровью. Но и это не остановило его, им владело убеждение, что с раненым солдатом справиться он сумеет, зато деньги, хранящиеся в мешках этой парочки, достанутся только ему. Ведь в донесении разговор велся лишь о золотой цепи с медальоном, принадлежащей целому сонму французских кардиналов, а вовсе не о наличных деньгах. Значит, он имел на них полное право.

Безрассудность молодого повесы сгубила его. На скулах у казака расцвела та самая ярость, с которой он рубил французов в капусту, к тому же вспомнились насмешки этого офицерика по поводу его простого происхождения. Как только подпоручик ворвался под сень деревьев, Дарган пустил коня навстречу, взмахнув шашкой, выбил саблю из рук противника и заставил его заюлить глазами. Дворянин вырвал из-за пояса пистолет, направил его в грудь казаку, но и этот ход не принес никаких результатов. Дарган нагайкой играючи подцепил оружие за ствол и дернул на себя.