Мой любимый враг - Рита Навьер

Он оборвался на полуслове, будто от тычка в спину. Оглянулся. Прямо за ним стоял Рощин и смотрел на Лабунца как на жалкое недоразумение.

– Просто уйди, – произнёс он вроде и спокойно, но твердо и… с еле уловимым презрением.

А потом сделал неожиданное – присел на корточки рядом со мной, в своём безупречном пижонском костюме, и тоже стал собирать осколки посуды. Лабунец хмыкнул, но ретировался без слов.

За разбитые тарелки тетя Люба, посудомойка, обычно поднимает ор до потолка, но сейчас, когда Рощин подал ей на выброс осколки, она лишь недовольно сжала губы и проворчала что-то под нос.

Я, все ещё пылая от смущения, пробормотала «спасибо» и пошла на выход. Рощин – следом.

– А ты же не поел? – удивилась я.

– Расхотелось, – слегка пожал он плечом.

Мы снова брели с ним рядом по коридору, как тогда, после библиотечного закутка. Только тогда мы шли с ним порознь, и неловко было настолько, что я не выдержала и убежала. А сейчас… тоже, конечно, чувствовалась неловкость, но иначе. И, главное, казалось, будто мы идем вдвоем, вместе. И даже не потому, что я нарочно шла медленно, и Рощин – точно так же. Это было внутреннее ощущение, похожее на то, что возникло утром.

Правда, он так и оставался серьезным и даже не пытался завязать со мной разговор, как будто молчание ничуть ему не мешало. А я так не могу. То есть не то, что мне обязательно нужно болтать, но молчать мне комфортно только с теми, кого я давно и хорошо знаю или на кого мне абсолютно плевать.

– Извини, что я сегодня на тебя наехала, – нашла я благовидный предлог нарушить наконец затянувшуюся паузу.

Он скосил глаза и вдруг улыбнулся. Совсем чуть-чуть, буквально краешком губ, но зато взгляд его так заметно потеплел. В душе я, конечно, просияла, но сумела улыбнуться под стать ему – слегка.

– Не за что извиняться. А есть мысль, кто это мог быть?

– Я думаю, что это Лабунец.

Он ничего не ответил, но, по-моему, не согласился с моим предположением.

– Уверена?

– Не совсем. Иначе бы… – Я осеклась, чуть не выпалив, что иначе бы задала Лабунцу жару. Все-таки не хочется мне, чтобы Рощин считал меня скандалисткой. Интуитивно мне казалось, что ему всё такое претит.

– Иначе – что? – снова улыбнулся он.

– Иначе я бы ему предъявила, – подобрала я приличную формулировку. – Ну а что? Я почти два часа под дождем простояла, хорошо хоть не простыла. И времени сколько убила – прождала напрасно…

Черт! Я снова смутилась. Ждала-то ведь я Рощина, и он в курсе. И наверняка понимает, что нравится мне.

– Жаль, что я этого не знал, – ответил он с полуулыбкой.

– Мне совсем не до шуток.

– Я и не шучу.

Мы вышли в фойе, поднялись вдвоем по центральной лестнице, и мне казалось, что все на нас пялятся. Но тут опять так невовремя прозвенел звонок.

– Тебе куда? – спросила я.

– У нас алгебра.

– Значит, на третий этаж. А у нас география, мне туда, – я махнула рукой в сторону кабинета географии. – И… спасибо тебе ещё раз, что помог в столовой.

– Не стоит.

Я отвернулась и пошла на урок, не в силах больше сдерживать улыбку. Хорошо хоть он не видел моего цветущего лица. И вдруг он окликнул:

– Таня…

Я остановилась уже у самой двери, развернулась, глядя на него удивленно-вопросительно, пока он, держа руки в карманах, не спеша приближался ко мне.

– Знаешь поговорку, клин клином вышибают? – подходя, спросил он.

Я кивнула, совершенно не понимая, куда он клонит.

– Ну вот, чтобы перекрыть неприятные впечатления от вчерашнего свидания, надо сходить на другое.

– А-а, вот ты о чем. Ну да, – улыбнулась я. – Наверное…

– Это значит «да»?

Я сморгнула.

– Что?

Он шагнул ближе. Вынул левую руку из кармана, оперся ладонью в стену и подался чуть вперед… и внезапно оказался так близко, что у меня перехватило дух и плечи осыпало мурашками.

– Так, может, повторим наше свидание? Только теперь по-настоящему…