Драконы никогда не спят (сборник) - Антон Тудаков

Сверху, с голубого неба, ошалело каркала вторая ворона.

– Нет, – пробормотала Доминика.

– Да. – Лив кивнул. – Самая большая беда – это бродяги. Раз в месяц кто-то забредает, не верит знакам-предупреждениям и забирается через забор… Или ведет подкоп.

– И… что? – в ужасе спросила Доминика.

– Съедают, – коротко объяснил Лив. – Они плотоядные.

– Я не буду там гулять.

– Напрасно… Если сад увидит, что вы с Наш-Нашем – вас не тронут, даже не попытаются.

– Я все равно не буду там гулять…

– Как хотите.

Песенка садовника слышалась теперь совсем близко. Наш-Наш орудовал лопатой, красная рубаха прилипла к его спине темным пятном пота.

– Он тоже маг?

– Нет. Он просто работник. Работяга.

– Почему же сад…

– Он хозяин.

– Он его купил?

– Он его выходил. Старый хозяин умер много лет назад, сад никому не позволил его похоронить – так и оставил себе… Одичал, зарос, оскудел. Надо было быть Наш-Нашем, чтобы, во-первых, прийти сюда без страха, во-вторых, взять лопату, удобрения, садовый нож, черенки…

Доминика с новым интересом взглянула на садовника. Тот продолжал работать, ветви над его головой не шевелились.

– Сад, который ест птиц? А насекомые?

– Насекомых здесь нет… Кроме пчел, разумеется.

– Кроме пчел. – Доминика усмехнулась, будто что-то вспомнив. – Скажите, Лив… Почему…

Она запнулась.

– Ладно уж. – Лив вздохнул. – Спрашивайте.

– Почему он… этот… называл вас Мизераклем?

Колдун беспечно усмехнулся.

– У меня много имен, Доминика. То из них, которое мне нравится, я вам назвал.

Садовник вышел попрощаться. Махнул широкой ладонью, указывая направление.

– Вдоль речки. Там увидишь.

Он был немногословен, Доминика давно заметила.

Дорога вдоль полноводного по весне ручейка, гордо именуемого речкой, оказалась поросшей кустами и кое-где размытой; неизвестно, когда ею пользовались в последний раз. Доминика брела рядом с Ливом, время от времени опираясь на его руку. Лив не возражал.

– Может быть… вы все-таки расскажете о себе? Хоть несколько слов?

– Я очень скучный человек, Доминика.

Хутор с хищным садом остались позади и плавно опустились за горизонт. Солнце склонялось все ниже, собираясь последовать вслед за хутором. В степи вокруг не было признаков жилья.

– Мы будем ночевать на голой земле? – осторожно спросила Доминика.

– По моим расчетам, сегодня мы ночуем у Рерта, – отозвался Лив.

– Где?!

– У Рерта… Терпение, Доминика.

И пошел вперед.

Иногда он останавливался, чтобы разглядеть случившееся по дороге одинокое дерево. Пока все встреченные ими деревья были из породы плакучих – стояли у берега, опустив ветки в бегущую воду, оплакивая неведомую беду. Примерно за час до заката Лив наконец-то нашел, что хотел. Это было высокое, ветвистое, некогда мощное дерево; речушка, понемногу выгрызая свое глинистое ложе, разрушала его мир, и теперь дерево стояло будто на границе – часть его корней висела над потоком, пытаясь дотянуться до воды. Половина кроны была сухая и голая, другая половина пыталась делать вид, что ничего не происходит, и шелестела листьями, сверху серебристо-зелеными, с изнанки темными, как болотная вода.

Доминика, в чьей памяти все еще свежа была история хищного сада, на всякий случай не стала приближаться к дереву; пользуясь каждой секундой покоя, села на жесткую траву, а потом и легла, вытянув ноги. Подумать только – два дня назад к ее услугам были все перины гостиницы… Пусть не самой уютной, но удобной и чистой… С теплой водой в бочках… С горничными…

Тяжелый ключ соскользнул с груди на плечо. За ним щекотно потянулась цепочка.

Она ждала с тяжелым сердцем, что колдун окликнет ее и надо будет вставать. Но Лив, по-видимому, всерьез заинтересовался деревом – все бродил вокруг, пробовал ветки, постукивал носком сапога по могучим обнаженным корням. Ну что же, какая ни есть, а все передышка…

Доминика легла на спину и заглянула в небо. В самом центре его стояло единственное большое облако; игра цвета на его волнистых боках завораживала, холодные тона сочетались с теплыми и оттенялись ослепительно-белым. Доминика на секунду увидела город с башнями и рынками, флюгерами, колокольнями, садами…

Прекрасное наваждение пропало, когда ноздрей ее коснулся отвратительный, пробирающий до костей запах. Доминика задержала дыхание, потом схватила воздух ртом – и села.

Лив стоял на коленях. В правой его руке был кинжал, в левой – стилет; бормоча и напевая, он то проводил лезвием по земле, то легонько поддевал острием приподнявшийся над поверхностью древесный корень. Корни подергивались и потрескивали. Доминика зажала нос.

– Идите сюда, – позвал Лив, не отрываясь от своего дела. – Умеете лазить по веткам?

– Что вы делаете?

– Открываю вам путь к наследству… Можете встать мне на спину. Я подсажу.

– Я доверяю вам во всем, и если вы меня обманете…

Доминика замолчала. Лив почесал затылок рукояткой стилета.

– То что?

Доминика, стиснув зубы, взялась обеими руками за ветки. Чуть не закричала – ветки были теплые, почти горячие.

– Погодите. – Лив уже спрятал свое оружие и теперь стоял рядом.

– Что…

– Наденьте мой плащ поверх своего. Будет холодно.

Не решаясь сопротивляться, она приняла на плечи шерстяной груз. Плащ почти не имел запаха, да и то незначительное, что Доминика унюхала, было каким-то странным: как будто колдун, таскавший эту вещь день изо дня в любую погоду, был растением, а не мужчиной.

– Давайте-ка…

Она встала ногой на его сцепленные ладони и через секунду уже сидела на нижней ветке. Ветка странно подрагивала.

– Она дрожит!

– Так и надо, лезьте выше!

Он подал ей узелок и взбежал по стволу, как муха. Доминика разинула рот.

– А-а…

– Выше, – сказал колдун, и ветка под ним затряслась. – На той стороне, где листья. Пристегну вас ремешком.

Сквозь просветы в листьях Доминика видела, как один за другим выдергиваются из земли, суетятся, подобно огромным червям, живые корни полумертвого дерева. Остатки корней над обрывом тоже двигались – странно и страшно, как парализованные ноги.

Лив на секунду обнял Доминику, а когда отстранился, она была уже привязана к ветке ремнем.

– Держитесь, – посоветовал Лив серьезно. – Это так… Видимость одна, а не страховка.

Доминике не требовались советы. Наверное, по собственной воле она не могла бы выпустить ветку – пришлось бы разжимать пальцы силой. Дерево выбиралось из земли, осыпало в ручей камни и глину, ворочало корнями, как слепой великан; Доминика не кричала от ужаса только потому, что у нее пересохло в горле.

Лучше бы мы спустились в Кротовые норы, подумала она, когда дерево, последним усилием вырвав последний корень, стряхнуло с него чьи-то истлевшие кости.

– Па-ашел! – невесть кому рявкнул колдун, и, глянув на него, Доминика поняла, что Лив доволен. Прямо-таки счастлив.

Дерево, перебирая корнями, двинулось прочь от ручья – в степь. Доминика болталась на ветке, как плохо закрепленный фрукт. Земля вздрагивала; из травы метнулся линялый заяц, в панике припустил прочь. Доминику начало мутить.

Хрустела трава, сминаемая переступающими корнями. Неужели мы так и будем идти до самого Рерта, тоскливо подумала Доминика. Почему бы не взять лошадь… Лошадь быстрее… Но куда приятнее…

Будто услышав ее мысли, дерево зашевелилось с удвоенной резвостью. Трава и комья земли взлетали по обе стороны идущего чудища, позади тянулась борозда, как от исполинского плуга. Сухие ветки, не выдержав, падали одна за другой. Крона идущего дерева походила теперь на ущербную луну: половина – в силе, половина – призрак.

Лив что-то прокричал – наверное, успокаивал. За грохотом и треском Доминика его не услышала.

Дерево неслось теперь, как никакой лошади мчаться не под силу. Доминика, как ни страшно ей было, успела поразиться: корни сливались в движении, будто спицы катящегося с горы колеса, дерево наклонилось вперед, как бегущий человек, кора под Доминикиными пальцами сделалась почти нестерпимо горячей. Никогда прежде Доминике не приходилось двигаться так быстро; горизонт прыгал, ветер выл в ушах, сносил зеленые листья. За несколько секунд здоровая половина дерева сделалась неотличима от мертвой. Пояс впился Доминике в тело; если бы не пояс, мельком подумала она, я слетела бы, осталась лежать в этой жуткой борозде…

Земля вдруг накренилась. Доминика увидела степь сверху – траву, чахлый кустарник, жирную черную линию, как будто степь треснула пополам и в глубокой трещине шевелятся разбуженные черти…

И место, где линия прервалась.

И корни дерева, обломанные, измочаленные, все еще переступающие как бы по привычке – в воздухе.

Дерево летело. Дерево поднималось с каждой секундой выше; капюшон Лива то падал Доминике на лицо, то отлетал назад, и управлять его движениями Доминика никак не могла, потому что судорожно цеплялась за ветки обеими руками. Край юбки хлопал звонко и пугающе, взлетал выше колен, падал и снова взлетал, и с этим нельзя было ничего поделать, совсем ничего…