Куколка - Ирина Леонидовна Воробей

дружбы. Хотя теперь она сомневалась, что это можно считать дружбой, скорее, просто ежедневным общением, вынужденным и рутинным. После того случая с Муравьевой Даша вела себя отчужденно, но продолжала фальшиво улыбаться и делать вид, будто ничего не было. Муравьева даже смотреть в ее сторону не хотела, а Даша продолжала на нее фыркать и огрызаться, как моська на слона.

Ни отец, ни подруги не заметили Татьяниных слез. Только Муравьеву что-то навело на подобные мысли, но угрюмое молчание Татьяны быстро отвадило желание задавать неуместные вопросы. Радовало только то, что на следующий день она должна была увидеться с Вадимом.

* * *

Как и предполагалось, отец ничего не заподозрил. Татьяна взяла с собой косметику, гигиенические принадлежности, свою любимую пижаму и тапочки, уложила все это в небольшой рюкзак, а сверху засунула олимпийку от костюма. На себя надела спортивные штаны, простую белую футболку и кроссовки. Уже хотела выйти из комнаты, но вспомнила про подарок. Она схватила с полки статуэтку маленькой балерины с ее лицом, вгляделась в фарфоровую себя в последний раз и бросила в рюкзак.

Перед выходом отец уточнил время ее возвращения, а потом обнял и пожелал хорошего отдыха. Сам он тоже куда-то собирался, поскольку тщательно выбрился несмотря на выходной день. Татьяна догадалась, что на свидание. Ей даже показалось, что отец рад ее отъезду на целых два дня.

Она взяла рюкзак и на автобусе доехала до дома Вадима. Конечно, она немного опоздала. К ее удивлению, он уже стоял у подъезда и курил. Одет он тоже был в серые хлопковые штаны и приталенную белую футболку без принтов, которая выразительно обтягивала мышцы груди и рук. В Татьяне проснулось жгучее желание упасть ему на упругую грудь в объятия сильных рук, но парень без всяких приветствий сказал ей делать другое.

– Кидай вещи на заднее сиденье, – бросил он перед затяжкой, указывая на припаркованный возле дома старый немецкий хэтчбек грязно зеленого цвета. Татьяна, взглянув на полуржавую колымагу, засомневалась, что на ней можно куда-то уехать.

– Да, не «Бентли», конечно, – усмехнулся парень. – Но еще ездит. Хотя бы пару часов протянет. Надеюсь.

Он нехорошо усмехнулся, и сомнения укрепились в Татьяне, но она из вежливости ничего не сказала. Докурив, Вадим сел на водительское сиденье, пригласив Татьяну сесть рядом на пассажирское. Несмотря на длительный срок эксплуатации (Татьяна подозревала, что машина даже старше ее) в салоне было чисто и аккуратно. Обустройство и обивка салона, конечно, были обшарпанными, бардачок сломан, кресла просижены, но пыли внутри не было, до всего можно было без неприязни дотронуться рукой. В салоне даже не пахло куревом. Татьяна, покатавшись в самых разных салонах такси, встречала и в относительно новых автомобилях ужасные неприглядные последствия их нещадной эксплуатации. Здесь же было приятно находиться. Вадим строго-настрого наказал Татьяне пристегнуться, что ей удалось далеко не с первого раза, и попытался завести автомобиль. У него это тоже получилось не сразу. Татьяну это немного беспокоило, но самоуверенная улыбка Вадима все стирала.

Машина все-таки завелась, и они двинулись в путь. Как сообщил водитель, ехать им предстояло два часа, но по пути надо было заехать в гипермаркет, накупить продуктов и других принадлежностей для праздника.

– Ты только классику слушаешь? – спросил он, потянувшись правой рукой к круглому переключателю радио.

– Что за стереотипное мышление? – укорила его Татьяна, улыбнувшись. – Мы, балерины, такие же люди, как и все. Разумеется, я в XXI веке живу, а не в XIX. И слушаю обычную музыку.

– Ну, просто ты первая балерина, с которой я знаком. До тебя некому было развеять эти мифы, – оправдывался Вадим. – Ладно, значит, послушаем «Дорожное» радио.

Он переключил радио на нужную волну, и вскоре в салоне заиграла попсовая музыка. Поначалу они ехали молча. Вадиму приходилось останавливаться на каждом светофоре и внимательно следить за дорогой, потому что им попадалось множество нерегулируемых пешеходных переходов, внезапно выныривающих из дворов велосипедистов и полуразрушенных лежачих полицейских. Татьяна слушала музыку и думала о своем. Ей не было неловко от этого молчания. Наоборот. Она любовалась утренним городом, бурлящим проснувшейся жизнью как муравейник. Солнечное небо поблескивало в разноформатных окнах многоэтажек. На километры вокруг распространялись ароматы цветения сирени и яблонь. Сквозь приоткрытое окно и до нее доносились эти терпко-сладкие запахи, подтверждающие, что город теперь полностью под юрисдикцией лета. На улицах уже было много людей и много машин. На долгих светофорах даже образовывались небольшие пробки. Суббота кипела с самого утра.

Татьяна дышала прохладой июньского ветра, вливающегося сквозь узкую прощелину окна, и наслаждалась свободой. Именно свободу она сейчас ощущала. В первую очередь, свободу от отца, потому что не надо было напрягаться и придумывать, что ему соврать по возвращении домой, потому что он никогда не узнает об этой ее поездке к Вадиму на дачу, потому что у них впереди было целых два дня. Казалось, этого так много. Они еще не проводили вместе столько времени. И тем более не проводили его так, когда им никто не мог помешать. Во вторую очередь она полноценно осознала, что с академией покончено. Сегодня ей можно было не заниматься репетицией и тренировками, можно было посвятить этот день себе, провести его легко и весело без постоянного чувства долженства. Она просто радовалась этому дню, наслаждаясь примитивной, но легкой песней, что звучала из динамиков.

– А у меня вчера выпускной был, – сказала Татьяна, почувствовав, что теперь его можно немного отвлечь.

– Поздравляю! – широко улыбнулся парень и посмотрел на нее. – У тебя в дипломе так и написано «Балерина»?

– «Артист балета», – гордо сказала она, а потом, погрустнев, добавила. – Между прочим, балериной далеко не каждый артист балета и даже не каждый солист может стать. Это уже высший пилотаж.

– Я и не знал, – просто пожал плечами Вадим.

– Правда, – вздохнула Татьяна, – ректор нашей академии вчера сказал, что мне не стоит тратить жизнь на балет. И что он удивился, что я вообще закончила академию.

Комок боли снова застрял в ее груди. Вадим с недовольным видом отвернулся к окну, посидел так недолго в задумчивости, а потом ответил:

– Тебя не должно волновать, кто и что говорит по поводу твоего выбора. Это только твое дело. Никто тебе не указ. Если ты хочешь быть балериной, ты ей будешь! Точнее, ты ведь уже артистка балета, разве нет? Какая тебе разница, что думает твой бывший ректор?

Он специально надавил на слово «бывший». Татьяна вздохнула. Глубоким вздохом она пыталась облегчить ту боль, что сжимала грудную клетку.

– Без него бы не получилось, – с сожалением произнесла она.