Охотник - Владимир Поселягин

Я пожал плечами на эти слова. Мне казалось, что личного дела у меня не существует, так, липа, хотя конечно зарплату получал.

— За все время владения удостоверения сотрудника КГБ ты предъявлял его всего лишь пять раз и всегда по делу. То есть ни кичился своим положением — корочками не махал, пистолетом не угрожал… — я открыл было рот, но подполковник меня остановил жестом. — Да я знаю, про те два дела в распутывании которых ты принимал участие.

— Я так понимаю моя работа в органах закончилась? Вы сделали нужные выводы и поняли, что в данный момент я вам не нужен.

— Аналитик ты неплохой… Ладно, до совершеннолетия ты свободен. Сдашь оружие и удостоверение и пока свободен. Ты особо не афишировал свою службу, продолжай в том же духе.

— Есть.

Около двери меня остановил вопрос Власова:

— Ты нашел учителей для совершенствования языков?

— Пока не успел, только сегодня приехал, но не думаю что это проблема. Капитан Ермолин из нашего управления как раз занимается в специальном кружке, изучая итальянский. Думаю, он подскажет.

— Не затягивай с этим.

Я вышел из кабинета и откровенно говоря, вздохнул свободнее. Вроде прошло все как надо.

Быстро спустившись вниз, я узнал на месте ли те, кто мне нужен. Оказалось да, рабочий день только начался. Взяв из управления разъездную машину, съездил домой и, собрав все выданные вещи в чемоданчик, вернулся обратно, после чего до вечера сдавал дела. Бюрократия, что б ее.

— Как же так-то? — растерянно спросил дежурный. Что говорить мне было известно, поэтому ответил четко.

— Стажировка закончилась… Видимо не оправдал надежд… Кстати, Ермолин у себя?

— Да, только что от начальства вернулся.

Завернув к начальнику отдела связи и радиопеленгации, я узнал у него насчет уроков иностранных языков. Тот дал мне пару адресов с отличными специалистами по французскому и английскому. У дверей я спросил на счет учительницы итальянского. А что? Чуть меньше года впереди, теперь я свободен и есть личное время, займусь освоением еще одного иностранного языка. Получив нужный адрес, я вышел из управления. Теперь у меня в кармане только паспорт, права и комсомольский билет.

Прогулявшись немного, я остановил частника и доехал с ним до улицы, где жили родители, водителю было прямо, а мне направо. Тут недалеко осталось, полквартала, дойду пешком.

Я еще отходил от тех перемен, что произошли со мной в течение дня (уже привык к тяжести оружия и удостоверению в кармане) но у подъезда встряхнулся, отбросил в сторону воспоминания и стал быстро подниматься по лестнице.

Родители вернулись с работы примерно час назад, да и Толик с сёстрами были дома, поэтому они уже извелись, ходя вокруг свертков и других вещей, что были аккуратно сложенные в углу общего зала. Трогать их без меня не позволяло воспитание. Думаю, опоздай я минут на пятнадцать и мама с братом и сёстрами начали бы потрошить свертки. Уж очень они любопытные. И так извелись все, особенно сестры. Маленькая Тома сидела на одном из ящичков, охраняя, чтобы без нее не вскрывали, поэтому мое появление всех изрядно обрадовало.

Несмотря на все общее любопытство, мама, не обращая на недовольство остальных детей, пригласила всех к столу, и только после ужина мы, наконец, подошли к привезенным мной подаркам и на двадцать минут я превратился в августского Деда Мороза.

Отцу ушло двадцать шесть бутылок с коллекционными алкогольными напитками. Включая мадеру, которую я достал всеми правдами не правдами. Был даже импортный вариант 'Арарата', правда, в единственном числе. Отец тут же начал с удовольствием крутить слегка запыленные бутылки, прикидывая, хватит ли для них места в его небольшом самодельном погребке, под тахтой или в сарайчике. Думаю, этих запасов хватит ему лет на пять.

Маме я выделил шесть разных материй на платья на нее и сестер.

— А это что? — спросила она, крутя в руках сверток с материей.

— Это для портьер, а это тюль, — отозвался я, отрываясь от вскрывания очередного ящичка. Рядом пасся Толик, он уже знал, что в этом ящичке подарок для него.

— Много.

— Так и с родственниками надо поделиться, поэтому и брал с тройным запасом.

— А тогда ладно. Это ты молодец.

— Там еще тюки с материей на костюмы и для парадных платьев. Вон завернуты в ту фиолетовую обёрточную бумагу. Брал оптом по многу, так дешевле выходило.

Пока мама развертывала свертки, я достал из ящика радиоприемник, который хотел оставить на даче, но решил забрать и подарить его Толику. По местным меркам это мега-круто. Радостно взвизгнув, Толик быстро обнял меня и, подхватив приемник и запасной комплект батарей, убежал в спальню проверять работоспособность.

Отец с улыбкой проводил младшего сына взглядом, открываясь от разглядывания этикетки 'Арарата'. Не смотря на то, что приемник стоил астрономическую сумму, он только одобрительно кивнул. Сестры ревниво посмотрели вслед Толику и требовательно на меня. Им пока ничего не перепало, но я еще и не закончил. Из следующего ящика появились две куклы и игрушечная гармонь. Двойняшкам очень трудно, что либо дарить, поэтому пришлось с импровизировать. Однако, сестренки только обрадовано завизжали и, прижимая к себе подарки полезли целоваться. Отблагодарив меня, залезли на тахту к отцу и стали придирчиво изучать куклы друг у друга, пока отложив гармошку в сторону.

Из спальни доносились то звуки музыки, то эфирный шум, то речь диктора. Толик активно учился пользоваться подарком.

Наконец я развернул последний сверток, отчего пол теперь напоминал место боя, все было завалено упаковками и, встряхнув шаль из гагачьего пуха, накинул ее на плечи мамы.

— Это мам тебе лично.

— Ой, дорого ведь, — не уверено осмотревшись, и недоверчиво пощупав шаль руками, сказала мама. После чего побежала к настенному зеркалу.

— Вы мне дороже.

Наконец когда все оберточная бумага была аккуратно сложена и убрана в ящички, мы с братом отнесли все в сарай. Отец туда же убрал часть подаренных бутылок, оставив в доме самое ценное. Ничего в комнате прохладно не пропадут.

Вернувшись, я отправил брата и сестёр погулять, видно же было что им охота похвастаться подарками, а сам пригласил родителей к столу.

— Бать, помнишь, я обещал купить вам каменный дом? — обратился я к отцу.

— Было такое дело, — степенно ответил он, согласно кивнув.

Мама об этом не знала, но тактично промолчала. Она была умницей и знала, когда нужно было подавать голос, только вопросительно посмотрела на нас.