Европе не нужен евро - Тило Саррацин

Представляя жалобу стабилизационного механизма евро, Дитер Мурсвик в мае 2010-го, будучи процессуальным представителем депутата бундестага Петера Гаувайлера, аргументировал, с моей точки зрения, очень убедительно:

«Нарушение принципа No-Bail-Out с помощью стабилизационного механизма евро является не разовым, так сказать, точечным нарушением договора. Более того, постоянно нарушается правовая концепция, которую содержит договор для обеспечения стабильности денег, с помощью рассматриваемых в этой связи различных «пакетов спасения», которыми Европейский союз и страны еврозоны обходят запрет No-Bail-Out и заменяют его совершенно другой концепцией общей ответственности за трансфер… То, что происходит со стабилизационным механизмом в контексте с принятым ранее решением о помощи Греции, это де-факто изменение основной концепции договорных положений по обеспечению стабильности евро. В политическом плане можно спорить о том, целесообразен ли такой отход от прежней концепции. Однако в юридическом отношении такое фундаментальное изменение концепции возможно только путем официального изменения договора. Законы об одобрении Маастрихтского договора и последующие договоры не дают никакой основы для такого фундаментального изменения концепции»59.

От этого главного аргумента Федеральный конституционный суд уклонился, вынеся следующее решение:

«Поскольку податель жалобы… жалуется также на не предусмотренное договором изменение… концепции для обеспечения стабильности цен, то его конституционная жалоба недопустима… Податель жалобы недостаточно обоснованно изложил, в какой мере внутригосударственные требования к особой ответственности немецких законодательных органов в европейском интеграционном процессе… могли быть соблюдены… В особенности не требуется решения о том, когда меры немецкой государственной власти, не имеющие отношения к договору, в состоянии влиять на первенствующее право союза или дополнять его материально и конституционально, и могут быть обжалованы в процедуре жалобы Конституционному суду на закон об одобрении международных договоров»60.

Когда Федеральный конституционный суд назвал относящиеся к делу доводы подателя жалобы в целом недостаточно обоснованными, он уклонился от высказывания о том, имеет ли место при мерах по оказанию помощи фундаментальное изменение концепции договорных положений и как его следует оценивать с конституционной точки зрения. Иоахим Ян назвал решение «Carte blanche» («карт-бланшем») и очень метко сформулировал свою политическую сущность:

«У очень большой коалиция спасателей евро сейчас свободный путь: Федеральный конституционный суд недвусмысленно пояснил, что он может пресечь действия политики только при явном превышении внешних границ. А она, впрочем, имеет единоличное право оценивать вероятность бюджетных рисков и их посильность для экономики. То, что в трансфертном союзе не должно быть автоматизма, как одновременно заявил председатель суда Андреас Фоскуле, это не что иное, как признание только на словах. Так как такая динамика уже заложена в сегодняшней финансовой подушке спасения. А по-настоящему действовать это начнет после запланированного расширения и увековечения».

У решения есть далеко идущие логические связи. Обозначенная им свобода действий в финансовых вопросах ставит под сомнение надежность конституционного тормоза для задолженностей, до того как он вообще приобрел практическое значение:

«Кто хочет, тот пусть прочтет из решения по меньшей мере аргумент против введения евробондов. Но четких границ оно, к сожалению, не установило. Вероятно, не желая этого, судебное решение указывает сторонникам все новых спасательных пакетов даже лазейку: долговой тормоз, который бундестаг даже включил тем временем в Основной закон, действует, правда, для взятия кредитов, но – по крайней мере по тексту – не для принятия на себя гарантий. Судьям из Карлсруэ явно нечем было бы возразить, если бы дюжина политиков по вопросам бюджета во время будущей паники в связи с кризисом сразу бы гарантировала десятикратную сумму годового федерального бюджета в пользу государств-должников Греции, Италии, Испании и Португалии. Ведь формально бюджетное право – якобы главное право любого парламента – даже тогда было бы не нарушено»61.

Маленьким утешительным призом было только то, что суд укрепил права депутатов бундестага, подтвердив, что немецкий бундестаг не может передать свою ответственность за бюджет какими-то неопределенными полномочиями в области бюджетной политики другим действующим лицам. Любая крупная, связанная с расходами мера солидарной помощи Федерации должна быть каждая в отдельности одобрена бундестагом62.

Этим решением повсеместно провалилась попытка создавать барьеры национального права против дальнейших изменений содержания и основных условий валютного союза. Что бы бундестаг ни принял большинством голосов, все будет также осуществимо. Однако решение заметно ограничило автономную свободу действий федерального правительства. И это тоже прогресс. К тому же конституционный суд уже один раз «подправил», когда он 28 февраля 2012-го решил, что решения о важных мерах по оказанию помощи по спасению не должны приниматься небольшой специальной комиссией63.

С хорошим обоснованием можно аргументировать, что постоянный механизм стабилизации евро ЕSМ представляет собой такой широкий шаг в направлении к трансфертному союзу и союзу по материальной ответственности, что он уже больше собственно не покрывается Основным законом, несмотря на парламентскую оговорку. Так как Федеральный конституционный суд, очевидно, не намеревается проводить здесь определенную границу, то эксперты по административному праву Вольфганг Каль и Андреас Глазер предложили провести народный референдум, который будет назначен бундестагом. Этим они хотели освободить «Федеральный конституционный суд от бремени решения все или ничего, так как внутренний конфликт грозил разорвать суд изнутри… или принципом демократии, или принципом правового государства»64. Идея хороша, но она может быть реализована только с точки зрения политического благоразумия. Оружие административного права с принятием решения Федерального конституционного суда по европейскому стабилизационному механизму стало тупым.

Шестнадцать саммитов по кризису и много спасательных зонтиков

25 марта 2010-го главы государств и правительств стран еврозоны заявили о своей готовности при необходимости дополнительно предоставить Греции к средствам МВФ собственные двусторонние кредиты.

По отношению к принципу No-Bail-Out это был первоначальный случай грехопадения, он привел в провозглашенном бундестагом 7 мая 2010-го законе о финансовой стабилизации валютного союза 65 к правомочию на гарантии для федерального правительства на 22,4 млрд €.

И только 14 дней спустя, 22 мая 2010-го, бундестаг принял закон о стабилизационном механизме евро66. Он дал право федеральному правительству «брать на себя гарантии всего до 123 млрд €, если эти чрезвычайные меры необходимы для сохранения платежеспособности пострадавших государств, для того чтобы обеспечить финансовую стабильность в валютном союзе».

Этот закон стал следствием саммита по кризису от 7 мая 2010-го, на котором было принято принципиальное решение о «зонтике спасения» евро, который в последующие недели был наполнен содержанием. Так, от одного саммита по кризису к другому продолжалось в течение следующих 18 месяцев. Таким образом «Европейский фонд финансовой стабилизации» (ЕФФС), гарантированный странами еврозоны фонд для уплаты долгов, многократно «укреплялся» и «делался более гибким».

Повышение максимального объема гарантий от Германии с 123 млрд € до 211 млрд € с принятым 13 октября 2011-го Законом об изменении стабилизационного механизма приобрело силу закона67. Временный ЕФФС должен быть заменен на Европейский стабилизационный механизм (ЕSМ). Осенью 2011-го существовало представление, чтобы использовать средства из долгового фонда как «эффект рычага» и для относительно надежных кредитных траншей других кредиторов. Это в итоге не состоявшееся усилие не увеличило бы, правда, объем ответственности, но увеличило бы вероятность того, что ответственность наступит. Рамки ответственности ЕФФС – это только часть прямой и косвенной общей ответственности Германии, а она в сумме выше, чем в два раза.

Многочисленные саммиты по кризису выполняли не только постоянную работу по перестройке и увеличению «зонтика спасения» евро. Они, кроме того, прилагали усилия для установления лучших норм по стабилизации для национальных бюджетов и для бо́льшей экономической и финансово-политической координации. Казалось, что на этом саммите был достигнут «прорыв», но спустя несколько дней после этого выяснилось, что всплыли новые вопросы, а на старые вопросы были даны неверные ответы.