Воскрешение на Ресуррекшн-роу - Энн Перри

Идея уже созрела в мозгу Питта, и настало время проверить ее.

— Странная вещь с этими телами, — небрежно обронил он.

— С телами? С какими телами?

— Они все время появлялись. Сначала человек на козлах кеба, потом лорд Огастес, затем Портьес и наконец Хорацио Снайп. — Он заметил, как блеснули глаза майора и задвигался его кадык. — Вы знали Хорацио Снайпа, сэр?

— Никогда о нем не слышал. — У майора вытянулось лицо.

— Вы уверены, сэр?

— Вы сомневаетесь в моих словах?

— Скажем так, в вашей памяти, сэр. — Питту ужасно не хотелось продолжать, но чем скорее он это сделает, тем меньше боли причинит. — Он был сводником, поставлявшим женщин, и работал в районе Ресуррекшн-роу. Там же, где у Годольфина Джонса был порнографический магазин. Может быть, это слегка освежит вашу память? — Он поймал взгляд майора и теперь смотрел на него в упор.

Майор густо покраснел. Он был жалок и трогателен, и от этого Питту было, пожалуй, больнее, чем ему самому. Томас видел, как хрупок и незрел майор, словно ребенок, который так никогда и не повзрослел.

Родни не мог подыскать слова. Он был не в силах признаться, но и не осмеливался отрицать.

— Это то, чем вас шантажировал Годольфин Джонс? — тихо спросил Питт. — Он знал о женщине — из тех, что поставлял Хорри Снайп? А еще продавал вам фотографии?

Майор чихнул, слезы потекли у него по щекам. Он был в ярости оттого, что проявил слабость, и ненавидел Питта за то, что тот присутствовал при этом.

— Я не… я не убивал его! — заикался он, пытаясь взять себя в руки. — Клянусь всем святым, что не убивал его!

Питт ни минуты не сомневался в этом. Майор никогда не убил бы Джонса — тот нужен был ему, так как давал возможность реализовать тайные грезы и фантазии. В них майор мог проявить свою власть, чего не удавалось в жизни. Он вдвойне дорожил Джонсом, потеряв Хорри Снайпа: тот умер раньше художника. А без Снайпа ему был закрыт путь к безумным приключениям в мире живых женщин.

— Я и не предполагал, что вы это сделали, — спокойно ответил Питт. Он встал, глядя сверху вниз на маленького человечка. Ему хотелось выйти в туман и дождь и попытаться сбежать от отчаяния, охватившего душу. — Мне жаль, что пришлось говорить на эту тему. Больше об этом не будет сказано ни слова.

Майор взглянул на него полными слез глазами.

— Вы… доложите об этом?

— Вы не являетесь подозреваемым, сэр. Это все, что я вам скажу.

Майор снова чихнул. Он не смог заставить себя поблагодарить Питта.

Инспектор сам нашел дорогу к выходу и с облегчением вдохнул горьковатый туман.

Однако он все еще был далек от решения загадки. Маленькая записная книжка вдруг показалась ему менее перспективной. Чтобы найти остальные картины с иероглифами в виде насекомых, пришлось бы обыскать все гостиные Лондона. К тому же нет доказательств, что их владельцы были жертвами шантажа или какого-либо давления. Возможно, они просто покупали у него фотографии, и Годольфин Джонс пользовался таким завуалированным способом ведения учета. То, что он брал большие деньги за свои картины, было вдвойне выгодно: ведь таким образом он приобретал профессиональную репутацию, которой никогда бы не добился при своих умеренных способностях. Питт вынужден был восхититься изобретательностью этого человека.

Но клиенты, которым Джонс поставлял порнографические фотографии, ни в коем случае не могли желать ему смерти. Ведь никто не станет уничтожать источник тайных удовольствий, к которым пристрастился, как к наркотику.

Конечно, могла быть и другая версия: конкурент на рынке. Прежде Питта не посещала эта мысль. Фотографии Джонса были хороши — у него было больше вкуса, нежели у других деятелей в этой сфере, с которыми сталкивался Томас. Правда, опыт его был ограничен, так как он предпочитал не работать в тех районах, где процветал порок. И тем не менее каждому полицейскому порой приходится этим заниматься. Все фотографии, которые он видел раньше, были жалкими и банальными — просто голые женщины, и ничего больше. А у Джонса была претензия на искусство декадентского толка. В его фотографиях имелись выдумка, игра света и тени и даже некоторая утонченность.

Да, очень может быть, что какой-нибудь конкурент почувствовал, что его вытесняют с рынка, и воспротивился единственным известным ему способом решить проблему, надежным и окончательным.

Питт провел остаток этого дня и весь следующий, опрашивая своих коллег во всех полицейских участках в радиусе трех-четырех миль от Гэдстоун-парк и Ресуррекшн-роу с целью узнать о нынешних торговцах порнографическими фотографиями. Когда он наконец добрался домой, шел уже восьмой час, и Шарлотта немного волновалась, поджидая его. Однако у него не было сил давать объяснения, и он в душе благословил жену за то, что та не задала ни одного вопроса. Ее молчание было теплым и дружеским. Питт молча просидел весь вечер у огня. У Шарлотты хватило сообразительности заняться вязанием, и слышалось только пощелкивание спиц. Ему не хотелось рассказывать ей обо всей грязи, которую он видел, об извращенных умах и эмоциях, и о тех, кто пользуется этим ради финансовой выгоды. Сколько печальных маленьких человечков тискают бумажных женщин, испытывая приятное возбуждение от своих фантазий и прелюбодействуя в душе! Одна лишь похоть и страх — и ничего больше. Питту не удалось узнать ничего нового: никто не слышал о конкуренте, у которого могла возникнуть необходимость убить Годольфина Джонса, и хватило бы воображения похоронить его в могиле Альберта Уилсона.

Утром Питту не оставалось ничего иного, как вернуться в магазин на Ресуррекшн-роу и заняться фотографиями. Когда он прибыл туда, оба констебля были на месте. Они вскочили, лица у них раскраснелись.

— О! Это вы, мистер Питт, — сказал один из них. — Мы не знали, кто бы это мог быть.

— У кого-нибудь еще есть ключ? — спросил Питт с кривой усмешкой, показав свой дубликат ключа.

— Нет, сэр, только у нас, конечно. Но никогда не знаешь… — Он не договорил фразу, так как речь вряд ли могла идти о сообщнике. По лицу инспектора он понял, что тот придерживается того же мнения. — Да, сэр. — Он снова сел.

— Мы их почти все рассортировали, — с гордостью сообщил второй констебль. — В общей сложности здесь около пятидесяти трех девушек. Некоторых из них он снимал по многу раз. Наверное, мало женщин могут заниматься таким делом.

— К тому же недолго, — согласился Питт, погрустнев. — Несколько лет на улице, рождение детей — и ты уже не можешь раздеваться перед камерой. Недобрая вещь эта камера: не способна на утешительную ложь. Вы знаете кого-нибудь из этих девушек?

Спина констебля выпрямилась, уши стали красными.

— Кто — я, сэр?

— В связи с профессией. — Питт кашлянул. — Я имею в виду вашу профессию, а не ее!

— О! — Второй констебль провел пальцами по воротнику. — Да, сэр, я видел одну-две. Сделал им предупреждение. Велел перейти в другое место или отправляться домой и вести себя пристойно.

— Хорошо. — Питт незаметно улыбнулся. — Отложите их в одну сторону и напишите имена, если вспомните. А потом дайте мне лучшую фотографию каждой из них, и я начну проверку.

— Лучшую, сэр? — Глаза констебля округлились, а брови взлетели вверх.

— Ту, на которой четко вышло лицо! — отрезал Питт.

— О… да, сэр. — Оба принялись быстро сортировать фотографии и через несколько минут передали Питту около тридцати снимков. — Пока что это все, в ком мы уверены, сэр. К ленчу мы все закончим.

— Хорошо. Затем начните обходить бордели и меблированные комнаты, которые используются как дома терпимости. Я начну с Ресуррекшн-роу и буду двигаться на север, а вы — на юг. Возвращайтесь сюда к шести часам, и тогда сверим, что у нас есть.

— Да, сэр. А вообще-то, сэр, что мы ищем?

— Ревнивого любовника или мужа, а скорее женщину, которая потеряет очень много, если станет известно, что она позировала для таких фотографий.

— Дама из общества? — Констебль с сомнением взял одну из фотографий и, прищурившись, принялся ее рассматривать.

— Сомневаюсь, — сказал Питт. — Возможно, женщина из среднего класса, поступившая несколько опрометчиво, а скорее всего, приличная женщина из работниц, которая сильно нуждалась в деньгах, или служанка с перспективами на будущее.

— Ясно, сэр. Мы закончим тут с фотографиями и тотчас же отправимся в путь.

Питт вышел на улицу и взялся за дело. В первом доме терпимости он смог вычеркнуть из своего списка троих. Это были красивые девушки — профессиональные проститутки, которые рады были дополнительному заработку. Вся эта история со съемками их забавляла. Томас уже собирался с ними распрощаться, как вдруг ему пришла мысль показать остальные снимки.

— О нет, дружок. — Крупная блондинка покачала головой. — Вы же не ожидаете, что я стану кого-то называть, не так ли? То, что я делаю сама, — это одно дело, но сплетничать о других девушках — совсем другое.